Книга Вопрос цены, страница 36 – Весела Костадинова

— Конечно, Оливия. Мы работаем открыто, не закрываясь от общественного внимания, — пояснила она. — Чем больше люди будут знать о нас, о нашей деятельности, о наших принципах и методах работы, тем больше будет понимания важности проблемы.

Она подробно рассказывала о финансовых вопросах, о сложностях работы со СМИ и политиками, о постоянных препятствиях, с которыми им приходилось сталкиваться. Светлана делилась информацией так открыто, что я почти не верила, что передо мной действительно такой человек. В отличие от многих, с кем мне приходилось сталкиваться, она не имела второго дна. Она жила своей работой, верила в неё и делала всё возможное, чтобы помочь другим.

— Вот наш договор о сотрудничестве с приютом «Матроскин», — с улыбкой сказала Светлана, показывая мне бумаги. — Дети любят животных, и они играют важную роль в помощи и реабилитации наших маленьких постояльцев. Мы помогаем «Матроскину», размещая у нас животных, а они помогают нам с едой и лекарствами для наших пушистых постояльцев.

Я посмотрела на договор, улыбнувшись. Это сотрудничество с приютом показалось мне каким-то трогательным, словно ещё одним доказательством, что здесь люди делают всё возможное, чтобы восстановить не только тела, но и души тех, кто сюда попадает.

— Оливия, вы ведь здесь из-за вечера, не так ли? — осторожно спросила Светлана, провожая меня до дверей.

Врать ей не было никакого смысла. Я кивнула, натягивая перчатки на руки.

— Верно, — призналась я. — Я должна была своими глазами увидеть и убедиться, что этот вечер — не просто показуха, не видимость бурной деятельности, а действительно нечто стоящее.

— Убедились? — Светлана грустно улыбнулась.

— Более чем, — кивнула я, тепло пожимая протянутую мне руку.

— Что-то вы там сильно подзадержались, — заметил Николай, когда я буквально упала на сиденье автомобиля, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Олег Анатольевич уже дважды звонил.

— Что? — спросила я, ошеломлённая, и тут же проверила карман, где лежал телефон.

— У вас телефон выключен, Оливия Германовна, — пояснил водитель. — Олег Анатольевич звонил мне узнать новости. Велел вам перезвонить ему.

Я вздохнула, закрывая глаза, ощущая, как всё пережитое за последние часы начинает давить на меня ещё сильнее.

— Позже… — выдохнула я, устало, не открывая глаз.

— Но… Оливия Германовна…

— Позже, я сказала! — резко повторила я, ощущая, как раздражение вспыхнуло внутри. Я просто не могла сейчас говорить с Олегом. Слишком много всего свалилось за один день.

Николай кивнул, замолк, не пытаясь больше настаивать.

Я не позвонила Королеву ни через час, ни через пять. Свой телефон так и оставила отключенным, понимая, что не хочу и не могу сейчас говорить с ним. Как не старалась, я все-таки позволила работе затащить меня в ту глубину, на которую я совсем не рассчитывала. По уму, я должна была отбросить все эмоции, надеть броню цинизма и здравого смысла, позвонить шефу и рассказать про увиденное с точки зрения пиара и имиджа компании. Но я не могла. Впервые я действовала не как профессионал, а как эмоциональная женщина.

Моя семья всегда была благополучной, мама и папа безумно любили меня до самой своей гибели в автокатастрофе. Тогда мне было всего 15 лет и мое воспитание взяла на себя моя бабушка — души во мне не чаявшая. Я росла хоть и не окруженная богатством, более того, весьма и весьма скромно, однако с любящими людьми. Меня за всю мою жизнь даже полотенцем по заднице не отхлестали, не то что что-то более серьезное. И то, что скрывал за своими дверями Центр оказалось более страшным, чем я себе представляла.