Книга Вопрос цены, страница 153 – Весела Костадинова

Машина тронулась с места, и я украдкой взглянула на Свету. Она стояла у входа, крепко держа за руку одну из женщин, её глаза выдавали решимость. Она знала, что делать, как только мы уедем, но я не могла избавиться от тревоги за всех, кого оставляла в Центре. Я должна была верить, что они будут в безопасности.

— Расслабься, Оливия, — сказал Всеволод, заметив моё напряжение. — Никто в Центре не пострадает, если ты сделаешь всё правильно. Эти бабы нас не интересуют. Кстати, отдай телефон, — он приоткрыл окно и с размаху швырнул мой мобильный на улицу.

— Что от меня нужно Перумову? — спросила я, сжимая зубы и пытаясь получить хоть какую-то информацию.

Всеволод задумчиво посмотрел на меня.

— Пётр Алексеевич хочет поговорить. Уверен, что к моменту, когда ты его увидишь, всё станет ясно.

— Ты, Сева, хоть понимаешь, в какое дерьмище влез по приказу хозяина? — зло спросила я. — Ты себе хоть представляешь, кто эта женщина, которую ты ударил?

Всеволод на мгновение прищурился, его уверенная маска чуть дрогнула, но он быстро вернул себе хладнокровие.

— Я выполняю свою работу, Оливия, — ответил он холодно, не позволяя эмоциям пробиться наружу. — И что бы ты там ни говорила, это не изменит фактов.

— Фактов? — я вскинула брови, чувствуя, как во мне закипает ярость. — Факт в том, что ты только что поднял руку на человека, который не так прост, как ты думаешь. Света — не просто сотрудница. Ты себе не представляешь, что с тобой сделают за этот удар. Вы с Перумовым настолько самоуверенны, что не видите вещей перед собственным носом.

— Я выполняю приказы, — повторил он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. — Всё, что тебе нужно, — это выслушать Петра Алексеевича. Никто не собирается причинять тебе вред, если ты будешь вести себя разумно.

Продолжать разговор дальше смысла не было, поэтому я отвернулась в темное окно машины, за которым быстро мелькали огни вечернего города. Мне было холодно, очень холодно — свое пальто я оставила в Центре. Но я лишь упрямо сжала посиневшие губы.

Машина мчалась вперёд, и я смотрела, как за окнами темнеет всё больше, как огни города постепенно исчезают, оставляя нас в пугающей пустоте ночи за городом. Холод пробирался глубже, и я уже не чувствовала пальцев ног, но гордо держала голову высоко, стараясь не показывать страха, который медленно заполнял меня изнутри.

В голове всплыло воспоминание о бабушке. Она всегда была для меня примером стойкости и мужества, даже в самые тяжёлые времена. «Наверное, ей было ещё хуже», — подумала я. Закрыла глаза, вспоминая рассказы отца о поездах, набитых людьми, о холоде и голоде, о смертях и тяжелой, изматывающей работе в трудовых лагерях. Даже там, в нечеловеческих условиях адской жестокости, Оливия Вайдер головы не склоняла. Не смогут согнуть и меня.

Машина остановилась перед массивными воротами, и холодный ветер ударил в лицо, как только открылась дверь. Всеволод вышел первым, затем обернулся, ожидая, когда выйду я. Промокшие, заледеневшие в тонких ботинках ноги слушались плохо, но усилием воли я заставила себя идти ровно, словно не чувствуя ни ледяного ветра, ни страха, сжимающего изнутри.

Дом передо мной был величественным и мрачным одновременно. Он возвышался среди сугробов, окружённый лесом, будто намеренно огороженный от всего остального мира. Казалось, он был укрыт от посторонних глаз не только стенами, но и густой тишиной, словно сам воздух вокруг пропитан чем-то опасным и неизвестным.