Книга Назад к жизни, страница 44 – Весела Костадинова

— Ты тоже что-то сильно бледная, — заметила Наталья, переводя тему, чтобы спасти подругу от неловкого положения. — с утра кашляешь? Не заболеваешь?

— Да черт его знает, — призналась я, действительно ощущая боль в горле. Только гораздо сильнее этой боли, меня мучали мои вопросы.

— Может отпросишься с лекции? — нахмурившись, предложила Ирина. — Я скажу Стоянову, что ты заболела.

— Нет, девочки, сегодня пятница, лекция последняя. Если даже заболеваю — завтра отлежусь. Хватит с меня приключений с матстатистикой, не будем дразнить гусей.

Но свои силы я сильно переоценила. К боли в горле прибавилась головная, а следом меня начал бить озноб. Кашель мучил не очень сильно, но ближе к концу лекции голова стала совсем тяжелой, глаза покраснели и слезились. В добавок ко всему я увидела, что одна из ручек протекла в сумке, испачкав чернилами тетради и книги.

— Да, фааак! — прошептала я, вытаскивая из сумки все, что там лежало.

Лекция закончилась, однокурсники спешили уйти из аудитории, а мне нужно было спасать вещи. Краем глаза я видела, что Ирина снова остановила Михаила и что-то быстро ему говорит. Стоянов слушал ее невнимательно, то и дело поглядывая в мою сторону, чем невероятно нервировал меня.

Ирина, пожалуйста, уведи его с собой! Я не готова сейчас оставаться с Михаилом наедине!

Увы, он что-то ответил нашей старосте, отчего та расплылась в улыбке и вышла.

— Держи, — в три шага оказавшись около меня, он протянул мне салфетки.

— Спасибо, — буркнула я, не глядя на него.

— Я увезу тебя домой, — после минутной паузы сказал он.

— Нет, — все так же пробурчала я.

— Ты еле досидела до конца лекции. Я же не слепой — ты заболела. Как ты в таком состоянии домой поедешь?

— Михаил, — я выпрямилась и посмотрела в серые глаза, — это мои проблемы, не твои!

— Кира, — он устало потер глаза, — я не враг тебе.

— Мишо, а кто ты мне? Скажи? Что ты ко мне чувствуешь?

Он тяжело вздохнул.

— Мои чувства, Кира, не играют никакой роли. Имеет значение только твое будущее и то, что я могу дать тебе.

— Единственное, что мне надо, Мишо, ты мне старательно не даешь. Не знаю по какой причине: не можешь, не хочешь, боишься… не знаю. Но это — единственное, что мне нужно!

— Тебе сейчас так кажется, Кира. А что будет через год? Через три? Через пять?

— А разве это зависит не от нас?

Он молча смотрел на меня. Я на него. Ни один не уступал другому.

И все же через минуту, вздохнув, я схватила сумку и поспешила прочь из аудитории.

— Кира, подожди!

Я распахнула двери и выскочила в коридор, едва не снеся дверями стоявшую рядом бледную как мел Ирину.

Ее красивое лицо на секунду показалось мне застывшей маской: бледной, перекошенной от удивления и обиды. Она отскочила от дверей, со злостью и ревностью глядя на меня.

Вот черт! Этого я совсем не ожидала.

Круто развернувшись, она поспешила прочь от аудитории, поджав губы.

— Ирина, постой, — хрипло постаралась остановить ее я, но примерно с тем же успехом, что Стоянов меня. Она лишь ускорила шаг, переходя почти на бег.

Ну круто, ничего не скажешь.

Поговорить с Ириной мне так и не удалось. На мои звонки она не отвечала, а когда я позвонила Наталье, та шёпотом попросила меня не лезть со своими объяснениями. А дома мне стало совсем плохо.

Почти семь дней я провалялась с высоченной температурой, дикими болями в горле, носе и голове. Спала, немного ела, пила горячий чай и снова спала.