Книга Огонь. Она не твоя...., страница 96 – Весела Костадинова

Утром обе проснулись отдохнувшими и посвежевшими, после тяжелого предыдущего дня и ночи. Настя открыла глаза раньше тети и тут же затрясла ту за плечо:

— Ты проспала! Проспала на работу!

Альбина что-то нечленораздельно пробормотала, а потом хрипло — и почти философски — выдохнула:

— Да и хрен с ним…

Повернулась на другой бок, зажмурившись от солнечного света, пробивавшегося сквозь шторы, и укрылась одеялом до подбородка.

— Спи… рано ещё…

Настя подумала немного и снова прижалась к женщине, закрывая глаза.

А потом они пошли гулять. Бродить по парку. Позавтракали в скромном, но уютном кафе недалеко от аллеи, с видом на тихий уголок парка. Настя ела с аппетитом — яичницу, хлеб с маслом и вишнёвый компот, — и каждый кусочек как будто впитывала в себя это новое чувство: уют, безопасность, простоту момента. Альбина пила кофе, терпкий и обжигающий, и молчала, время от времени улыбаясь — не Насте даже, а просто себе. Она не спешила, хоть иногда на часы и поглядывала. Но не потому что собиралась в офис, а потому что не хотела заставлять себя ждать.

— Ты как всегда во время! — разгоряченный утренней пробежкой Дима упал на скамью рядом с ней.

— Настя! — окликнула женщина, — к реке не подходи!

Та помахала им рукой и кивнула, снова начиная исследовать огромные глыбы парка.

— Ну как пробежка? — спросила Альбина, не глядя на Диму.

— Отлично. И передали тебе, между прочим, — он с трудом перевёл дыхание, — что ты лентяйка, безвольная и абсолютно испорченная хорошей погодой.

— Лучше бы мне пирожок передали, — фыркнула она, скосив на него взгляд и улыбнувшись краем губ. В глазах сверкнула прежняя ирония — та, которую он знал и любил.

— Держи, — торжественно произнёс Дмитрий, доставая из рюкзака аккуратный бумажный пакет, от которого тут же потянуло невероятным, домашним запахом ванили, масла и корицы. Вслед за пакетом появился и небольшой металлический термос. — Переходим сразу ко второму пункту повестки: чай с пирогами.

Альбина рассмеялась, но угощение взяла.

— Почему здесь, Аль? Почему не в офисе? — спросил Ярославцев, откусывая кусочек.

— Потому что выходной, Дим. И у нас тоже, — ответила она. Помолчала, пережёвывая мягкое воздушное тесто с тающей во рту начинкой. — И потому что то, что я тебе расскажу…. Сильно личное. И касается только тебя и меня. И ее, — она кивнула на девочку, которая впервые за этот месяц улыбалась.

Они молча сидели рядом, погружённые каждый в свои мысли, наблюдая, как Настя, изредка бросая в их сторону любопытные взгляды, с увлечением собирает в ладони солнечные одуванчики, постепенно складывая их в пышный, немного неуклюжий, но удивительно живой букет.

— Она совсем не похожа на Эльвиру, — внезапно нарушил тишину Дима, его голос прозвучал чуть глуше, чем обычно, будто он всё ещё не решался вслух признать эту мысль. — Элька бы ни за что не стала возиться с цветами… Она бы больше переживала за то, как сядет платье. Настя скорее напоминает тебя… Ту, прежнюю. Помнишь, как ты плела для нас венки? Белые, жёлтые… ты даже в плетение одуванчиков умудрялась вкладывать душу.

Альбина невольно улыбнулась — мягко, сдержанно, словно позволила себе роскошь, от которой давно отучилась: вспомнить своё детство. То самое, которое, несмотря ни на что, было свободным, солнечным, пропитанным ароматом трав и звоном жизнерадостного смеха. Летние дни, когда всё казалось возможным — потому что отец был рядом: сильный, спокойный, как скала, несокрушимый. Тогда на её плечах ещё не лежал груз решений, не тянули вниз чужие ожидания и обязательства.