Книга Огонь. Она не твоя...., страница 91 – Весела Костадинова

Альбина едва заметно смутилась, почему-то боясь поднять глаза на своего подчиненного. Хорошо помнила его сильные руки на своем лице, глаза, приказывающие взять себя в руки. Помнила, как уверенно отдавал он команды, когда сама она была не в состоянии даже вдох сделать. Помнила, как прижимал к себе, не давая упасть.

Чувствовала благодарность. И смущение.

Но хотела только одного — остаться наедине с девочкой.

И когда встала, чуть пошатнувшись, когда пошла к выходу, неся свою драгоценную ношу — не позволила никому забрать у себя Настю. Так и не отпускала ее от себя, ни на улице, ни в машине, ни в подъезде.

Виктор просто шел рядом, едва заметно улыбаясь, готовый подстраховать в любой момент.

Квартира встретила обеих тихой, спокойной, размеренной тишиной. Виктор напрашиваться в гости не стал, помог открыть двери, пропустив женщину, быстро попрощался и ушел, понимая, что обе измотаны в край.

Альбина осторожно поставила Настю на пол.

— Подожди немного, — прошептала тихо, обнимая девочку за плечи.

Настя слегка отстранилась, всматриваясь в лицо тётки с напряжённым, тревожным ожиданием. В её взгляде читалось всё: страх, вина, предчувствие бури. Альбина увидела это — и поняла. Девочка боится, что теперь, когда всё закончилось, начнётся самое страшное: упрёки, обвинения, крик.

— Не бойся, — сказала она снова, проводя рукой по рыжим, спутанным прядям. — Не бойся, моя хорошая… моя кроха. Ты, наверное, голодная? Ты ведь ничего не ела с утра…

— Нет… — едва слышно прошептала Настя, опустив голову. — Прости меня…

Альбина закрыла глаза и резко сбросила туфли. Потом расстегнула и скинула на пол рубашку, как сбрасывают груз — непереносимый, липкий, прилипший к коже. Она опустилась рядом с девочкой на колени, уткнувшись лбом в её плечо.

— Это ты меня прости, — хрипло проговорила она, срываясь. — Прости, что не поняла, что не уберегла… Настя… я так, так страшно испугалась… Я думала… Господи, я уже не знала, жива ли ты…

Настя, не поднимая головы, тихо произнесла:

— Я не хотела больше портить тебе жизнь… Я думала… если уйду… будет легче. От меня одни беды. Все так говорят…

Альбина почувствовала, как что-то внутри сжалось в болезненный узел — такой острый, что на секунду потемнело в глазах. Мир качнулся. Сердце будто провалилось куда-то в пустоту.

— Нет, милая… нет. Это мы, взрослые, умеем создавать беды. Мы, не ты, — прошептала она, прижимая ребёнка к себе, словно заслоняя её от всего мира.

Потом, не произнося ни слова, Альбина аккуратно подняла девочку на руки — бережно, словно боялась потревожить хрупкое равновесие, и понесла в свою спальню. Настя прижалась к ней всем телом, но, когда они пересекли порог, приподняла голову и огляделась по сторонам с недоумением.

— Альбина?.. — голосок был тихий, хрипловатый от усталости, почти сонный, но всё же в нём звучала тревога. Она никак не могла понять: почему они не в её комнате? Зачем тётя несёт её сюда, в чужое — взрослое, строгое — пространство?

Когда Альбина осторожно усадила её на кровать и начала расстёгивать и снимать грязное, скомканное платье, Настя вскинулась, словно в ней проснулся запоздалый страх:

— Тётя… нет… моя же комната… — голос срывался на мольбу. В нём звучала не капризность, а какое-то растерянное чувство вины и недоверия: ей казалось, она снова делает что-то не так.