Книга Огонь. Она не твоя...., страница 90 – Весела Костадинова

Шагнула к ним.

И прошептала.

— Не мог позвонить, дебил?

А потом — словно прорвало плотину — она метнулась к девочке, вырывая её из рук Виктора с такой яростью, будто хотела разорвать само пространство, разделявшее их. Она прижала Настю к себе с отчаянной силой, всем телом, до скрипа костей, так, что девочка только тихо пискнула — от боли, от страха, от невозможности сразу поверить в реальность. Пальцы Альбины сжались в спазме на спине ребёнка, и она зажмурила глаза, прижав Настину голову к себе, к груди, туда, где всё ещё билось сердце, которое так долго молчало в пустоте ожидания.

И вдруг — ответ. Тёплое, крепкое объятие. Настя вцепилась в неё с такой силой, с таким животным отчаянием, будто всё это время только и ждала этого момента — объятий. Её тоненькие ручки обвились вокруг шеи, сжались в кольцо, и стало тяжело дышать. Но Альбине было всё равно. Она не чувствовала боли, она не ощущала веса, она даже не плакала — потому что всё внутри неё горело ярким, мучительным, счастливым огнём: Настя была рядом. Настя была жива.

Варя плакала не скрывая слез, Дмитрий устало опустился на диван в приемной, откидываясь на спинку и закрывая глаза. Виктор стоял рядом, гладя рыжие, абсолютно одинаковые пряди Насти и Альбины.

— Прости, — ухмыльнулся он на поднятый к нему взгляд, — телефон сел, — и продемонстрировал темный, давно погасший экран.

— Она далеко не ушла, на самом деле, — сдержанно заметил Виктор, когда Варя вернулась с кухни и поставила на стол поднос с дымящимися кружками кофе. Горьковатый аромат разлился по комнате, смешавшись с усталостью и облегчением, ещё не до конца осознанным.

Все взяли по чашке — все, кроме Альбины. Та лишь молча сделала глоток воды и запила таблетку обезболивающего, заботливо поданную Валентиной. Она сидела, не отрываясь, не шелохнувшись, за своим рабочим столом, словно боялась, что любое движение разрушит это хрупкое равновесие. Девочка всё ещё прижималась к ней, будто срослась с её телом, тёплым комком боли и страха. Альбина обнимала её обеими руками, пальцы то и дело гладили спутанные волосы, затылок, щёчку, касались лба, будто проверяя — здесь ли, настоящая ли.

— Уснула, — продолжал Виктор, понизив голос, — в домике, вон там, в парке напротив. Вот почему её и не было на камерах после десяти утра. Просто легла и спала, словно спряталась от всего мира. А Игорёк — молодец. Около пяти её и заметил, как раз когда она вышла из парка. Так что, Альбина Григорьевна, премию ему точно положено.

Альбина не ответила. Лишь кивнула, еле заметно, машинально, продолжая медленно и ритмично гладить девочку по голове, приглаживая непослушные рыжие пряди, влажные от пота. Лоб малышки был горячим — лёгкий жар начинал набирать силу, и, по всей видимости, у Насти поднималась температура. Да и саму Альбину знобило, хоть она и держалась из последних сил — сгорбленная, обессиленная, с болезненной бледностью на лице. Но даже тень раздражения, даже намёк на упрёк в голосе — были невозможны. Мысль отругать девочку не возникала вовсе. Только безмерная, опустошающая жалость, обернувшаяся почти священной тишиной.

— Дим… — прошептала она, — увези нас домой….

— Витька пусть везет, — ухмыльнулся Ярославцев. — Я Варю отвожу — у нее день был не менее жуткий.