Книга Огонь. Она не твоя...., страница 65 – Весела Костадинова

Они стояли друг напротив друга, не дыша, не отводя взгляда, в изломанной, жуткой тишине, наполненной только гулом собственных сердец. Он — с дикой яростью в глазах, с рукой, сжавшей её запястье до белых костяшек, как будто стремясь не просто удержать, но стереть сам факт её сопротивления. Капельки пота выступили на его висках, яростно билась жилка на шее. Она — с затуманенным от слёз взглядом, но с прямой, упрямой спиной, отказывающейся сдаться даже тогда, когда боль сжигает мышцы. Побледневшая, с темными от боли глазами.

Он резко дёрнул её на себя, втянув в свою орбиту, как будто мог силой гравитации подчинить чужую волю. Их лица оказались почти вровень — он дышал ей прямо в губы, и его дыхание обжигало кожу, как пламя, лишённое тепла.

— Жаль, — произнёс он, и это слово упало между ними с беззвучной, пугающей тяжестью, как осенний лист на могильную плиту. — Если бы ты хоть на секунду удосужилась пошевелить мозгами в своей упрямой, строптивой, рыжей башке, Альбина…

Голос его звучал глухо, ровно, будто исходил из-под земли — лишённый эмоций, сухой, мёртвый. А губы приблизились еще ближе, почти касаясь ее губ.

— …ты бы, возможно, поняла простую вещь: мы с тобой, при всём этом аду, вполне совместимы для жизни. Не идеальны, не спокойны — но реальны. Настоящие. А ты… Ты позволила собственной ненависти затуманить всё. Она проела тебя изнутри, как ржавчина. И теперь ты, Альбина, своими же руками разрушаешь всё хорошее, что когда-либо к тебе тянулось. Всё — в клочья.

Он не отпускал её, продолжая держать за запястье, его глаза были близко — слишком близко, в них больше не было злости, только усталость.

— Я думал, что за семь лет ты изменилась. Повзрослела. Что ты смогла перебороть ту сломанную девочку, которая дрожала у меня в кабинете с пустыми глазами. Но ты не выросла, Альбина. Ты не воскресла. Ты просто озверела. Выжгла в себе всё живое, оставив только красивую, холодную оболочку. Витрину. Манекен.

Альбина смотрела на него, не отводя взгляда, и в ней в этот момент бурлило всё то, что невозможно было назвать одним словом. Всем своим иссечённым болью сердцем она ненавидела этого человека — за его жестокость, за прошлое, за те слова, что ранили точнее скальпеля. Но в то же самое время, на каком-то извращённом, противоестественном уровне, её тело хотело — нет, не ласки, не утешения, — оно хотело уничтожить границу между ними. Хотело оказаться ближе, чем позволено. Хотело упасть в этот омут и выжечь всё до конца.

Она склонила голову ближе, так, что дыхание пересеклось, коснулось его губ, но оставив между ними миллиметры — висело в воздухе, натянутое, как нить.

— Ты тоже, Яр, ничего не понял, — прошептала она. — Я никогда не играла по твоим правилам. И тебя это убивает изнутри, ломает и корежит! Ты так и не понял, что я — не твоя монета в коллекции, не твоя игрушка, которых у тебя множество и которые ты ломаешь с маниакальной точностью.

Они смотрели друг на друга, не отпуская и не приближаясь. Смотрели так, что само время застыло на несколько мгновений.

А потом он резко разжал руку.

Альбина взяла сумочку и пошла прочь.

Не убегала. Шла спокойно, чуть покачивая бедрами, понимая, что теперь столкновение неизбежно.

Вышла из зала, зашла в лифт. Точно так же, с ровной спиной спустилась к машине и села внутрь.