Книга Огонь. Она не твоя...., страница 35 – Весела Костадинова

— Решай. Живо, — коротко приказала она, и голос её был холоден, как лезвие ножа.

Настя стояла между двумя женщинами, как между берегами, что вот-вот разорвёт бурей: её взгляд метался от лица бабушки к лицу тётки, туда и обратно, по кругу, будто надеясь, что в чьих-то глазах найдётся ответ. Но ответа не было. Был только выбор.

— Я… — прошептала Настя, с трудом выдавливая из себя единственный, словно обугленный звук, — и её голос был не столько голосом, сколько дыханием, дрожащим, ломким, будто рождённым на грани рыдания. Она не закончила фразу — слова потеряли смысл, обрушились в груди, и девочка, не в силах больше вынести холодного, безжалостного взгляда тётки, уткнулась лицом в подол бабкиного платья, в серую ткань с вытертым узором.

Анна, чьи руки тут же обняли её, прижали к себе, склонилась над внучкой, почти не дыша. Голос её был едва слышен, как шорох.

— Мы сейчас, Аля… — прошептала она. — Сейчас, родная…

— Много вещей не собирай, — Альбина бегло осмотрела комнату, и чуть дрогнула внутри: что-то в этой комнате было не так. И только через несколько мгновений она поняла — почти не было игрушек. Никаких мягких игрушек, никаких паззлов, никаких кукол. Она медленно оглядела стены — сероватые, выцветшие, с обоями, местами отклеенными, где-то подрисованными ручкой. В углу стоял стол, некрупный, строгий, больше похожий на учительский. На нём — аккуратно расставленные пластиковые органайзеры: дешёвые фломастеры, многие из которых, как сразу стало ясно, давно уже засохли; коротко обгрызенные цветные карандаши; блокноты с обложками, пожелтевшими от времени.

Над столом — полка. На ней книги, не новые, кое-где с облупленными корешками. Альбина узнала среди них свои старые любимые томики: «Сказки народов мира», «Денискины рассказы», сборник стихов Остера, "Незнайка"….

Она перевела взгляд на кровать и едва не матюгнулась в голос.

Анна, опустившаяся на колени у шкафа, складывала вещи внучки в старую, видавшую виды спортивную сумку, из тех, что продавались десятилетиями на китайских развалах, — тонкая ткань, замятые углы, растянутые молнии. Вещи были чистые, аккуратные, даже отглаженные — всё, как всегда у Анны. Но они были явно поношенные, некоторые — потёртые на вороте или с выбившимися нитками. Не один из этих предметов не был новым.

— Так, — резко рыкнула она, — стоп! Перестали собирать! Девочка, — развернулась она к Насте, так и стоящей у стола и молча глотающей слезы, — есть что-то, что точно нужно взять?

Настя медленно подняла голову. Карие глаза на секунду метнулись в сторону кровати, затем на полку, но взгляд был пустой, тусклый. И, словно испугавшись самой возможности выбора, она резко покачала головой. Быстро, отчаянно — будто любое "да" могло стоить ей чего-то страшного.

— Анна, — Альбина выдохнула, понимая, что не дождется ответа от племянницы, — собери только трусы, носки и…. пару наборов одежды. Все остальное купим на месте.

Глаза Анны забегали.

— Аля… я переведу тебе…

— Анна, — перебила Альбина, с трудом подавляя вспышку — не злости даже, а той внутренней дрожи, которая возникает, когда тебя в который раз тянут обратно в чужую беспомощность. — Не пори чушь. Я сейчас отвечаю за неё. Мне твои копейки без надобности.

Она хотела отмахнуться, закончить разговор, закрыть тему, но что-то всё же заставило её остановиться, сделать паузу. Вновь — выдох. Промедление длиною в совесть.