Книга Пепел. Гори оно все..., страница 91 – Весела Костадинова

— В следующий раз, Ирина Александровна, если я решусь с кем-то спать, — продолжила Альбина, её тон стал ядовитым, почти саркастичным, — то хотя бы поимею с него по максимуму. Деньги, связи, что угодно. Так, кажется, сейчас принято в приличном обществе?

С этими словами, не глядя ни на кого из коллеги и пробормотав прощание, она молча ушла с работы.

Ирина закрыла глаза, тихо матерясь про себя. Как же ей сейчас хотелось сжать с силой шею того, кто сам того не понимая, перемолол одну светлую душу. И сам бог не мог сказать, что из этого всего выйдет.

Не знала и сама Аля. Всю неделю в ней жила пустота. На работе, хоть она и сидела с каменным лицом, боль отдавалась от каждого ее взгляда и воспоминания, пусть и загнанная глубоко внутрь, пусть и подавленная огнем, что горел внутри. Но возвращаясь домой к Диме, она ложилась на свой диванчик на кухне, сворачивалась клубком и просто лежала.

Ели они то, что покупали: готовить не хотелось ни ему, ни ей. Она видела, как работает ее лучший друг, и понимала, он тоже выгорает изнутри. Его глаза, когда-то тёплые, теперь были тусклыми, как потухшие угли. Он работал — фрилансил, сидя за ноутбуком до глубокой ночи, — но делал это механически, без искры. Она знала, что он всегда любил Эльвиру. Сколько Альбина его помнила, Дима смотрел на её сестру с тихой, почти благоговейной нежностью. Он никогда не надеялся на взаимность — Эльвира была слишком яркой, слишком далёкой, как звезда. Но потом она дала ему шанс. Крошечный, хрупкий, как стеклянная бусина. Для Эльвиры это было мимолётным увлечением, если вообще было чем-то серьёзным. Для Димы — источником тепла, света, жизни. Он цеплялся за этот шанс, пока Эльвира не разбила его, уйдя к Артуру, оставив Диму в той же пустоте, где теперь жила Альбина.

Она навела небольшой порядок в маленькой квартире, взяла на себя обязанность мыть посуду, закидывать в машинку их вещи. Они жили бок о бок, как брат с сестрой, почти не разговаривая, иногда лениво обмениваясь новостями.

Как-то за вечерним чаем Дима признался, что его мама – соседка Ковалевых – в хлам разругалась с матерью Альбины, назвав приехавшую Эльвиру сукой и потаскухой. Женщина даже ударила девушку по лицу, проклиная день, когда ее сын влюбился в продуманную тварь. Скандал обсуждала вся деревня.

Как ни странно, эта новость вызвала у Альбины злую усмешку, хоть она и понимала, что теперь уже не поедет в село очень долгое время.

Мать звонила еще пару раз, и Альбина даже нашла в себе силы с ней говорить. Но не долго, просто отключая звонок, чем, уверенна, вызывала в матери невероятное раздражение и откровенное непонимание.

— Значит, завтра увидишь их обоих… — резюмировал Дима, глядя в свою кружку, словно там мог найти ответы. Его голос был тихим, но в нём сквозила тоска, острая, как лезвие.

— Чтоб они оба сдохли… — отозвалась Альбина, тяжело закрывая глаза. Её слова были пропитаны ядом, но произнесены устало, как будто даже ненависть отнимала последние силы.

— Нет, Аль… — Дима горько усмехнулся, и его тоска резала воздух, как холодный ветер. — Они будут жить. Жить и радоваться жизни. Один — с той, которая его выбрала, пройдя по нашим головам. Второй… Ну, второй, судя по всему, вообще людей за людей не держит. Им, Аль, даже стыдно не будет. Они просто… перешагнут через нас и пойдут дальше.