Книга Горянка, страница 51 – Весела Костадинова

Дед, тетка, дядя встретили гостей почти радушно, улыбаясь и даже обнимая обеих девушек. Настроение в доме царило радостное, праздничное. А внутри Лии точно все покрылось корочкой льда и безразличия. Тетка Патимат сразу же забрала девушек в их комнаты, и Алия оказалась в старой, роскошной тюрьме, которую покинула несколько недель назад.

Ничего не изменилось в этой комнате — все та же кричащая роскошь, все тот же тяжелый, одурманивающий аромат роз, исходивший от букетов расставленных почти на всем свободном пространстве — сотни алых, белых и кремовых бутонов стояли в хрустальных вазах, занимая почти каждую поверхность: на туалетном столике, у окон, на резных тумбах, даже у изголовья кровати. Казалось, будто комната превратилась в цветущий сад, созданный не столько для радости, сколько для того, чтобы оплести, связать, поглотить.

Лия бросила быстрый взгляд на Патимат, когда та завела ее в комнату.

— Ахмат распорядился прислать к твоему возвращению, — улыбнулась та, совсем не зло и не холодно. И Алия вдруг с ужасающей четкостью поняла — они знают, что она дала согласие на весь этот фарс. И возможно, знают, какой ценой было это согласие получено.

Она перестала быть пленницей этого дома — никто больше не боялся, что она сбежит. Она стала частью семьи, которую больше никто не выпустит на свободу.

Никогда.

Никогда.

Тетка оставила ее на время одну — переодеться и принять душ, обжигающе горячий, дарящий облечение деревянным, скованным мышцам. Каким блаженством было стоять под упругими струями, зная, что вода не закончится, что ее много и хватит даже если она проведет в душе несколько часов.

Но как только вышла в комнату забежали Аминат и Зарема.

— Ты видела? Видела? — от враждебности Аминат не осталось и следа, ее глаза возбужденно блестели, щеки покрылись румянцем.

— Что? — спросила Лия, не повышая голоса.

— Твое платье, Алият, — сестра едва не подпрыгивала на месте, — оно такое роскошное, такое красивое!

Лия перевела глаза на Зарему и едва заметно вздрогнула. Сестра, хоть и улыбалась вместе с Аминат, но счастливой или возбужденной не выглядела. Напротив, ее лицо стало более бледным, если не сказать осунувшимся, а глаза — потухшими, усталыми. Она быстро опустила голову, точно стыдясь собственного состояния.

— Его прислала Халима, мать Ахмата, — тихо пояснила она. — Вчера прислали, завтра будут подгонять по тебе, Алия.

Лия едва сдержала резкий выдох, услышав, как назвала ее Зарема, закусив щеку изнутри.

— Хочешь посмотреть? — мягко спросила та, не глядя на Лию.

— Конечно, хочет, — ответила вместо девушки Аминат, — ну пошли, пошли! Там и украшения прислали! Тетя Пати говорит, что сделаны на заказ!

Девушки вышли в коридор и, следуя указаниями Заремы, прошли еще в одну комнату, где на манекене Лия впервые увидела платье, потрясающей красоты. Никаких кружев, никаких пышностей. Ткань платья была атласно-матовой, плотной, тяжёлой, держала форму, словно доспех, созданный для невесты гор — крепкий, надёжный, но удивительно изящный. Её цвет нельзя было назвать просто белым — скорее жемчужным, с едва уловимым холодным оттенком, как снежные вершины, освещённые зимним солнцем.

Вдоль длинных рукавов и по всему лифу расстилалось тонкое золотое шитьё — строгие узоры, повторяющие старинные дагестанские орнаменты. Они не утяжеляли платье, а наоборот — придавали ему величие, будто вплетали в ткань невидимую историю рода, честь предков и силу горской крови.