Книга Горянка, страница 48 – Весела Костадинова

— Но знаешь, что будет дальше? — тихо спросил он. — Ты перестанешь быть им нужна.

Произнес это ласково, будто объяснял простую житейскую истину.

— И вот тогда, Алият, мне по-настоящему интересно — как, по-твоему, твои родные поступят с тобой? С девушкой, которая опозорила семью, отказалась подчиниться и сорвала сделку? Люди, которые продали тебя один раз… продадут ли второй? Или просто избавятся — чтобы не позорить дом?

Он медленно поднял бровь — лениво, цинично, будто это всё давно решённый вопрос.

— А как ты думаешь, что сделают с твоей матерью? — шёпотом спросил он, и от этого у Лии внутри словно всё оборвалось. — С женщиной, которая воспитала неблагодарную дочь, отказывающуюся подчиняться старшим и традициям? Женщиной, которая однажды уже осмелилась пойти против воли семьи мужа?

Он не повысил голоса ни на полтона.

Лия не сразу поняла, что перестала дышать. Кровь зашумела в ушах, мир вокруг размывался. Все мышцы сжались, пальцы похолодели, она начала задыхаться. Смотрела на него — и не могла вымолвить ни звука.

Мама.

Он ударил туда, где боли больше всего.

И Ахмат знал это, видел, как побледнело её лицо, как в глазах мелькнуло отчаяние — не отвёл взгляда, наблюдая, как рушится последняя иллюзия свободы.

— Ты… угрожаешь мне….

— Неет, — потянул он. — Даже не думал, Алият. Я и пальцем не трону ни тебя, ни твою мать — за меня это сделают другие. Смотри, — он обвел руками вокруг себя. — Вся эта земля — собственность Алиевых и их родни. Можно на этих просторах отыскать одну единственную глупую девчонку? Нет, Алият, это невозможно. Здесь можно похоронить сотни таких как ты, и никто об этом даже не прознает. Сначала привезут Надю сюда, а потом вас обеих просто придушат. Как бешенных сук, с порченным пометом.

Лия смотрела в ледяные синие глаза и понимала, что он не лжет. Ни капли лжи нет в его словах. Она могла сомневаться в том, о чем предупреждала Зарема, о чем намекали Джейран, она могла думать, что жестокость мужчин ее клана — это попытки сломать ее. Но в словах Ахмата звучала жуткая правда этих мест. Пока нужна — она жива.

Лия стояла на камнях, пошатываясь от осознания слов Ахмата. Солнце почти село, скрывая их лица, размывая фигуры.

— Решай, Алият, — холодно поторопил ее мужчина, — решай быстро. Или идешь со мной сейчас, или я сажусь в машину и уезжаю в город. А твою судьбу пусть Аллах решает, я заберу Зарему.

Дыхания не хватало, Лия быстро заморгала, пытаясь хоть немного собраться с мыслями.

Ахмат — без лишних слов, без суеты, с неизбывным спокойствием человека, привыкшего решать за других, — протянул ей руку. В его движении не было просьбы, не было сомнения; это было приглашение, которое не терпит отказа. И Лия, не успев осознать, в какой именно миг перестала сопротивляться, вложила свою холодную дрожащую ладонь в его горячую уверенную руку.

— Умница, — негромко произнёс он, и эти три простых слога прозвучали как похвала, как приказ и как обещание одновременно. В следующую секунду он притянул её к себе, прижал к своей мокрой футболке так близко, что Лия ощутила каждую линию его сильного тела, его тёплое дыхание у виска и ещё кое-что — то, что не оставляло места иллюзиям: он был возбуждён, не скрывал этого и, похоже, даже хотел, чтобы она это поняла.