Онлайн книга «Горянка»
|
Лия медленно шла вдоль ряда, согнувшись почти пополам, и выдёргивала сорняк за сорняком, чуя, как саднит кожа на ладонях. Пальцы давно уже не чувствовали ни холода воды, ни тепла — только тупую, ноющую боль и тянущее напряжение суставов — куда делась нежная кожа, не знавшая тяжелого труда? Каждый новый вырванный куст ложился на бурую от пыли землю с глухим, обидно тяжёлым шлепком — работы впереди было столько, что смотреть на край поля не имело смысла. Оно казалось бесконечным. Внизу, на другой террасе, слышались голоса — женщины переговаривались, иногда ругались, иногда пели что-то низким, тягучим горским напевом. А над всем этим миром, над этими камнями, пылью и ячменём, тянулся запах — сухой, жареный солнцем, резкий. Очередной сорняк с хрустом вырвался из земли и упал на террасу, рассыпая сухие комки почвы. Лия рухнула следом — прямо на колени, чувствуя, как подкашиваются ноги. Судя по положению солнца, скоро Ильшат велит им возвращаться домой: готовить ужин для большой семьи. Девушки из хозяйского дома Алиевых не работали в поле до темноты, в отличие от наёмных или зависимых крестьян, которые выгибали спины до последнего луча. И всё же, после изнуряющего дня в горах даже жара кухонного очага казалась по сравнению с полевой работой почти милосердием. Она посмотрела на свои ладони. Руки, некогда ухоженные и сильные от спорта, теперь были чужими — жесткими, обветренными, иссечёнными острыми стеблями ячменя. Мозоли грубо вздулись у основания пальцев, кожа трескалась и кровоточила, в царапинах въелась земля, не смывающаяся даже после купания у арыка. Лия вдруг поняла: ей хочется плакать — не от боли, не от усталости даже, а от тихой внутренней муки, которая не проходила ни днём, ни ночью. Но тело больше не отвечало эмоциям. Слёзы покинули её, будто высохли вместе с прежней жизнью, с прежней собой. Работа забивала мысли, как молот гвозди. Работай — и не успеваешь думать. Работай — и легче молчать. Работай — и остаёшься целой. Уже несколько недель она не держала в руках книгу. Не знала новостей. Не слышала музыку. Смысл времени стерся. Телефон, интернет, мир — всё исчезло. Аминат по вечерам позволяли пользоваться телефоном, но Лие — никогда. Вместо этого она получала уроки. Каждый вечер, без исключений. Сначала — Коран. Потом — адаты. Потом — рассказы о чести, послушании и роли женщины. Об обязанностях и о покорности. О том, что мужчина — глава, женщина — его тень. Что непослушание — позор, что упрямство — грех, а побег — преступление перед родом и Аллахом. Если Лия позволяла себе сомкнуть глаза — даже на минуту, — плеть Ильшат обрушивалась на её ноги мгновенно, точно, выверено. В этих ударах не было ярости — и именно это пугало. Это была система. Джейран никогда её не била, никогда не повышала голос. Она лечила раны, мазала спину мазью, учила растягивать тесто для национальных блюд, показывала, как правильно доить козу, как разводить огонь в печи. Иногда — тихим голосом, без нажима — рассказывала истории. Не страшные, но грустные. В некоторых из них звучала правда, от которой хотелось выть. Сама того не замечая, Лия начала ждать вечеров с Джейран. В её голосе было то, чего Лия давно уже не чувствовала рядом с собой — тепло и ласка. И так хотелось хоть раз упасть перед ней на колени, уткнуться лицом в её ладони и сказать: «Пожалуйста... помоги. Я не выдержу.» |