Книга Горянка, страница 43 – Весела Костадинова

Это была одержимость.

Тёмная, нездоровая, унизительно нелогичная.

И ещё ужаснее было признать: он не искал выхода. Не боролся. Даже не пытался. Потому что всякий раз, когда в голову закрадывалась мысль, что с этой девочкой могло случиться что-то невосполнимое, его пробивал холод — животный, первобытный. И с ужасом думал, что незнакомая ему девочка с фотографии, возможно, оказалась жертвой клановых игр Кавказа.

Способна ли она еще смеяться?

Проснувшись ночью с этой пугающей мыслью, умывших ледяной водой, он вдруг понял, что не может посмотреть самому себе в глаза.

Как не мог посмотреть теперь в глаза Светланы.

Ведь от одной фразы, что Лию хотят выдать замуж, внутри него взревел бешенный зверь.

Зверь, о существовании которого он даже не подозревал.

Именно поэтому опустил глаза, делая вид, что изучает документы, предоставленные ему отцом, хотя знал их наизусть. Не хотел, чтобы Света задавала вопросы.

Она это отлично поняла.

— Я связалась с твоими людьми в Махачкале, — перевела она тему. — Они обещали узнать, что смогут.

— Завтра я сам этим займусь, — отрезал он угрюмо. — Света, проследи, чтобы Надежда Ивановна глупостей не натворила. То, что Зарема сама вышла на связь — чертовская удача, нельзя ее вспугнуть. Записать разговор не догадались, я так понимаю?

Муратова отрицательно покачала головой.

— Ладно, — махнул рукой Андрей. — Но с этого дня все звонки Надежды — на запись. Если Зарема позвонила, — он достал из папки фотографию смуглой красавицы, — значит в защите есть брешь. Наша задача — ее расширить. Понимаешь?

Муратова кивнула и налила им еще кофе.

— Андрей, — она сглотнула и задала тот вопрос, который не стала задавать при Надежде, — ты же понимаешь, что им… нужно ее поломать максимально быстро?

Резник сжал губы в тонкую линию.

— Этим я займусь в первую очередь, — прикрыл рот рукой, вздыхая, — проверим эти их…. лечебницы и базы отдыха, — он выплевывал слова с ненавистью и брезгливостью, отлично зная, что стоит за ними — система пыток и принудительного лечения, чтобы переломать любого. — И Света… — Резник растрепал волосы рукой, — мне нужно жилье. Постоянное. Здесь.

У женщины брови поползли вверх от изумления.

— Андрей? Но… зачем?

— Затем, что от Волгограда до Махачкалы ближе, чем от Москвы, — ровным голосом и с каменным лицом ответил он.

Солнце уже перевалило через вершины и теперь беспощадно палило сверху, превращая воздух в прозрачный, дрожащий жар. От него не спасал ни ветерок, ни редкая тень облаков — даже горы казались раскалёнными. Пот струился по вискам, затекал в глаза, солил губы, но Лия даже не пыталась смахнуть его — руки были заняты, а платок на голове, намокший и тяжёлый, так и не позволяла себе снять. За это здесь били, даже если было +40.

Перед глазами тянулись террасы — узкие полосы земли, вырезанные прямо в теле горы, одна над другой, как ступени гигантской лестницы. Террасы подпирали невысокие каменные стены из сухой кладки, сложенные вручную поколениями — без цемента, только камень к камню. Если приглядеться, между плитами виднелись редкие пучки жёсткой травы и мха. Склон уходил вниз круто, и от одной только мысли оступиться и полететь по этим ступеням становилось страшно.

Ячмень рос плотными рядами, высокий, чуть выше колена, светло-золотой — шершавый, сухой, колючий. Коснись ладонью — и острые бородки колосьев впиваются в кожу, оставляя тонкие царапины. Между стеблями, как всегда, пробивались сорняки — цепкие, живучие, с корнями, уходящими глубоко под камни. Их приходилось вырывать всем телом, упираясь пятками в землю, будто вытаскиваешь не растение, а древний гвоздь из скалы.