Книга Сокол, страница 81 – Весела Костадинова

Лия задохнулась, вцепилась здоровой рукой ему в плечо, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы удержаться. В голове вспыхнуло белым.

Он оторвался на долю секунды, только чтобы прошипеть ей прямо в губы:

— Ври теперь, что не хочешь.

И снова впился, глубже, грубее, будто хотел выжечь из неё ложь языком.

Второй рукой он уже скользнул под рубашку, ладонь легла на голую талию, пальцы впились в кожу, оставляя новые синяки. Тело его было тяжёлым, горячим, дрожащим от напряжения, и она чувствовала, как он твёрд, как прижимается к её бедру всем весом.

Лия нащупала на столе кружку и без предупреждения с размаху, неудачно перехватив ее за ручку больной рукой, врезала Громову по лицу.

От силы удара малоподвижные пальцы не выдержали, выронили кружку, а Громова буквально отшвырнуло от нее.

Не долго думая, пока он не опомнился, Лия ударила уже здоровой рукой, как учили, основанием ладони прямо в нос.

Хрящ хрустнул, как сухая ветка. Голова Громова запрокинулась назад и с грохотом ударилась затылком о стену. Кровь из носа хлынула мгновенно, густая, тёмная, заливая рот и подбородок. Глаза на миг закатились, колени подогнулись.

Лия была уже на ногах, готовая нанести новый удар, если придется.

— Сука! — выругался Громов, зажимая нос ладонью, пытаясь остановить кровь, — ты совсем взбесилась, идиотка?

— Еще шаг ко мне, Вадим, — отчеканила Лия, — и я тебе не только нос, я тебе и хрен сломаю так, что на том свете будешь хромать и объяснять святому Петру, что неудачно потрахаться решил.

Ее трясло от ярости.

Громов медленно убрал ладонь от лица. Нос уже распух, хрящ стоял криво, кровь текла в рот. Он сплюнул густой сгусток на пол и вдруг… засмеялся. Низко, хрипло, беззвучно, но от этого смеха по спине побежали мурашки.

— Ну и хрен с тобой. Ты что, думала, я за тобой бегать буду? — Он кое-как поднялся, цепляясь за стену, ноги всё ещё не слушались, но он стоял. Высокий, тяжёлый, весь в крови, и всё равно страшный. — Сама же просила...

— Тебе приснилось, — уронила Лия, — а теперь вали отсюда, урод.

Громов качнулся к ней на полшага, глаза блестели безумным, пьяным огнём.

— Приснилось? — переспросил он почти нежно. — А кто прижимался к моей руке? Кто шептал мне — не уходи? Кто поцеловал меня? Ты сама... Алия.

— Тебя самого твое самомнение не поражает, Громов? — внутри женщины стало холодно и тоскливо, она поняла о чем он говорит, и от этого захотелось и плакать, и смеяться одновременно. — Я не тебя звала, и слава богу. Жаль только, что он — мертв, а ты — жив. А теперь проваливай, проспись, пьянь, и член свой держи от меня подальше. Иначе фальцетом всю жизнь петь будешь, — она понимала, что в настоящей драке не устоит против него, но и сдаваться не собиралась.

Громов замер. Улыбка медленно сползла с его окровавленного лица. Что-то в глазах потухло — резко, как выключенная лампа, а лицо начало багроветь, становясь все темнее и темнее.

— Не трону, — рыкнул он и ни говоря больше ни слова он вылетел из ее спальни, приложив дверью так, что эхо отозвалось в спящем доме.

Лия медленно опустилась на кровать, замечая на покрывале красные кровавые пятна.

Сквозь стены донёсся хлопок другой двери, резкий, отрывистый, за которым последовал ещё один, более глухой, затем — отчётливый звук бьющегося стекла, рассыпавшийся по ночной тишине звоном осколков, и тяжёлый удар о стену, в котором было столько злобы, что он дрожью прошёлся по перекрытиям. После этого дом вновь погрузился в гнетущую тишину, плотную, звенящую, переполненную тем, что уже произошло и ещё не успело отзвучать внутри неё.