Книга Сокол, страница 80 – Весела Костадинова

— Да твою ж мать! — не удержалась женщина и стукнула здоровой ладонью по столу.

Громов даже не вздрогнул. Только усмехнулся — криво, безрадостно, и провёл большим пальцем по нижней губе, стирая каплю виски.

— Увы, моя красавица… увы, — он подался ещё ближе. — Придётся тебе ещё посидеть в моей клетке, птичка.

От этих слов по спине Алии прошел озноб. Она уже слышала такое обращение. Глаза расширились от злости и недоверия. Она едва заметно отодвинулась назад, отъезжая от него на стуле.

— Почему не ходишь в бассейн? — Вадим перевел взгляд на ее обнаженную ногу с ортезом. — Пашка сказал, что продлил тебе курс антибиотиков.

— Я хожу, — сквозь зубы отозвалась Лия. — Утром.

Он не ответил. Просто вдруг подался вперёд, обе руки легли на подлокотники её стула, как капкан. Стул дёрнулся, скрипнул по паркету, и в следующую секунду она оказалась между его коленями. Горячая ладонь легла ей на голое колено, кожа под пальцами вспыхнула, будто он приложил раскалённое железо.

— Громов, убери руки, — Лия почувствовала, как быстро забилось сердце.

— Не доверяешь моему мнению, да? — хрипло спросил он. — А как же принцип второго мнения?

Провел ладонью по колену, выше, по бедру.

Лия окаменела, чувствуя, как бьется жилка у нее на виске.

— Что ты делаешь? — ледяным голосом отчеканила она.

Громов наклонился ещё ближе. Его дыхание — горячее, пропитанное виски — обожгло ей щёку, шею, ключицу.

— А как ты считаешь? — прошептал он, губы почти коснулись её уха. — С ума схожу… Все эти две недели с ума схожу, Алия.

Его пальцы внезапно сомкнулись на её бедре с грубой, не оставляющей выбора силой, до резкой боли, до жгучего давления, которое обещало оставить следы, заметные уже утром, и в этом жесте не было ни просьбы, ни сомнения — лишь право, которое он присвоил себе без разрешения.

— Каждую ночь думаю о том, как ты здесь, в моём доме, в этой кровати… — голос стал ниже, плотнее, потяжелел, превращаясь в тягучее, звериное звучание, от которого воздух между ними сделался вязким. — Каждый вечер жду тебя… жду, когда ты наконец перестанешь притворяться, что не чувствуешь того же...

— Громов, ты пьян, — голос женщины дрогнул от злости, сдерживаемой с таким трудом, что мышцы свело напряжением. — Пошёл. Вон. Отсюда.

— Нет, — ответил он, наклоняясь все ближе, — я сам пришел.... раз ты продолжаешь играть. Скажешь, что не хочешь меня?

— Ты бредишь, — Лия резко толкнула его здоровой рукой в грудь. — Проспись, мудак!

Бесполезно. Он даже не качнулся. Только тихо, глухо засмеялся — прямо ей в рот, будто смех был продолжением поцелуя, которого ещё не случилось.

— Хочешь… — выдохнул он, поймав её запястье и прижав ладонь к своей груди, прямо к бешено колотящемуся сердцу. — Ты сама это сказала.

— Что? — она дёрнулась, но хватка была железной. — Ты что, ещё и наркоман?

— Сказала, Алия, сказала….Просила не уходить... во сне... помнишь?

И прежде чем она успела выдохнуть хоть слово, он подался вперёд и накрыл её губы своими.

Жёстко. Без предупреждения. Без разрешения.

Губы горячие, жёсткие, с привкусом виски и ярости. Он не целовал, он брал. Зубами, языком, всем собой. Вдавил её в спинку стула так, что дерево врезалось в позвоночник. Рука на затылке, пальцы вцепились в волосы, притянули ближе, не давая даже вздохнуть.