Книга Сокол, страница 50 – Весела Костадинова

Должна была ненавидеть — и не могла. Должна была уходить быстрее — и не могла.

Зарылась ладонью в густые волосы, погладила лицо рукой.

Сделала то, в чем не смогла бы признаться никому.

Наклонилась и поцеловала его. Сама. Первый раз. Последний раз. Уловив последнее тепло.

Никто и никогда не узнает о том, как сидя в номере отеля, она тряслась от ледяного озноба, охватившего все тело, согреться не помогли ни горячая вода, ни обжигающая водка.

Она потеряла обоих мужчин, которые любили её — каждый по-своему безумно, болезненно, так ярко, что эта любовь уничтожила их обоих. Они сожгли друг друга. И сожгли её вместе с собой. В тот день Лия поняла это со всей ясностью, от которой хочется заорать: получив такую любовь, человек перестаёт быть прежним. Сердце больше не способно откликнуться на другую. Оно не глухое, нет. Оно выжжено.

Ни один другой мужчина не заденет в ней тех глубин, которые однажды уже были подняты на поверхность. Таких глубин, где любовь перестаёт быть чувством и превращается в стихию, способную либо вознести, либо утопить.

Никто не сравнится с Андреем — с той безоговорочной преданностью, которую он дарил, не требуя ничего взамен.

Никто не сравнится с Ахматом — с его страстью, от которой невозможно было ни спрятаться, ни устоять, с его любовью, которая была похожа на темный огонь.

Никто не смог бы дать ей то, что эти двое уже вложили в неё — свободу и плен одновременно, свет и тень, защиту и разрушение.

И никакой психолог, никакой терапевт не способен исправить это. Они будут задавать правильные вопросы, говорить о травмах, о зависимых отношениях, о механизмах привязанности. Всё по учебникам, всё по методичкам. Но что они знают о том, каково это — выжить после любви, которая по силе похожа не на эмоцию, а на океанский шторм?

После такого шторма невозможно поверить в честность маленьких волн. Лужа не утешит того, кто когда-то видел бездну.

И никто не сможет научить её снова впустить тепло туда, где теперь лежит ледяная пустыня.

Свен, с его спокойным чувством, похожим на теплое озеро, Роман — чья игра напоминала лужу после дождя, блестящую на поверхности и мелкую на проверку. Другие мужчины, которые видели в ней силу, тянулись к ней. Никто из них даже не зацепил ее. У многих она даже имен не помнила, лица расплывались темным пятном, хотя их было не так уж и много.

Лия встала с мягкой кровати, не в силах выносить боль в руке, которую баюкала, как ребенка. Когда экономка Вадима привела ее в эту комнату днем, Лия хотела всего лишь немного перевести дыхание, слушая холодные указания в пол уха.

Во встроенном шкафу лежали новые вещи — с бирками, в упаковках. Не много — на самое первое время. С размером цербер Громова угадала, впрочем, ничего удивительного в этом не было. Галина — как представилась экономка — сообщила, что, если Лие что-то будет нужно в городе — пусть сообщит водителю, он купит и привезет.

На ехидный вопрос о прокладках и тампонах только поджала губы.

— Завтракает и обедает хозяин как правило на работе, — продолжила, словно и не услышав колкости, — поэтому днем и утром вы сами можете выбирать время еды. Ужинает часто дома с девочками, около семи вечера. Вы можете ужинать на кухне раньше или позже него.

Лия фыркнула, но комментарии оставила при себе. В принципе правильно — чем меньше они будут пересекаться, тем оно лучше.