Книга Сокол, страница 49 – Весела Костадинова

Лия могла бы сказать, что ей никак не дает покоя сходство двух женщин, но пока промолчала. Не была уверенна, что хозяин дома, который молча пил черный, крепкий кофе, адекватно воспримет ее слова.

Громов, казалось, вообще забыл о ее существовании.

— Сколько мне придется здесь быть? — спросила она.

— Пока… я не разберусь во всем, — уклончиво ответил Артем.

Лия перестала жевать.

— Месяц? Два? Три? Год?

— Куда-то торопишься? — не скрывая ехидства спросил Вадим.

— У меня тоже дела есть… — она начинала закипать.

— Твои дела — помочь мне, — отрезал он. — Только тогда я отдам запись ментам, а ты отделаешься условным сроком. Иначе — сядешь по полной, ясно?

Лия встала из-за стола.

— Знаешь, — вдруг сказала абсолютно спокойно и устало, — может это и лучший вариант. По крайней мере я ничем тебе обязана не буду.

Проснулась резко, тяжело дыша. Спина была мокрой от пота и возможно — слез, тех редких слез которые Лия иногда себе позволяла. Вокруг стояла полная тишина и полумрак, от которого ей стало на несколько секунд страшно.

Она лежала в чужой кровати, в чужих запахах и никак не могла сообразить, как попала сюда. Сломанные пальцы ныли нещадно, так, что боль разливалась волной от руки по всему телу, а на глазах, и без того воспаленных и мокрых, выступили злые слезы. Такие приступы боли бывали и в СИЗО, и тогда она сворачивалась калачиком на жесткой шконке и прятала лицо в подушку, чтобы не застонать. Ей не полагались серьезные обезболивающие, а те, что разрешили использовать — помогали мало.

По окну барабанил сильный осенний ливень. Лия повернулась на бок, прижимая к себе руку, снова закрыла глаза, вспоминая сон. Он снился ей очень редко, настолько редко, что она убеждала себя, что этого и не бывает.

Ей снился Ахмат.

Не тот Ахмат, что насиловал ее. Не тот Ахмат, что заставил Айшат убить Андрея. Не тот Ахмат, которого охватывали приступы ярости.

Другой. Более опасный. Тот, которого она не хотела вспоминать никогда, но он приходил к ней. Он смотрел на нее темным взглядом, полным любви и нежности. Он гладил ее по волосам, касаясь их губами. Он засыпал у нее на груди, слушая биение ее сердца. Тот Ахмат, который любил — всепоглощающе и страстно. Тот Ахмат, которого она убила там, в горах Швейцарии. Тот Ахмат, который даже не сопротивлялся смерти, а только смотрел на нее, умирая. Умирая в ее объятиях.

Она не боялась его тогда. Когда он попросил обнять — обняла, чувствуя, как уходит из него жизнь. А он не пытался забрать ее с собой, хотя мог бы — силы еще оставались, она чувствовала это. Вместо мести, он отдал все их чтобы прожить на несколько мгновений дольше, чтоб на несколько мгновений дольше ощущать ее тепло рядом.

Его губы коснулись ее груди — поднять голову выше он уже не смог. Его горячая слеза упала на ее холодную кожу. Он затих в ее руках, а она…. Она задрожала от окутавшего ее льда. Там, в горах Швейцарии, она умерла второй раз. Рядом с мужчиной, которого ненавидела всей душой, к которому была привязана незримыми нитями, оборвать которые ей так и не удалось.

Осторожно положила его голову на мягкую подушку. Он выглядел не умершим — уснувшим. Жесткие морщинки лица разгладились, сделав его моложе, мягче. Она сидела неподвижно, а внутри всё рушилось. Сдерживаемые три года рыдания поднимались со дна, разбивая ей грудь, и Лия зажимала зубы так сильно, что сводило челюсть.