Книга Сокол, страница 40 – Весела Костадинова

Лидия Степановна уснула, Алия поднялась на ноги и села напротив Валентины.

— Спасибо, — сухо сказала она, понимая, что должна сокамернице за свою жизнь. — В долгу не останусь.

— Знаю, — кивнула та, отхлебнув кипятка из кружки. — Такие как ты в должниках ходить не любят. Вот что, краля, ты мне скажи, сколько денег на кону за детей стояло?

Лию перекосило от этого вопроса.

— Девка эта, — продолжала Валентина, — профессионалка. Она тебя по всем правилам душила — так, что краснота бы спала и следов не осталось. Сознание бы ты потеряла, а она тебе венки и перерезала — мол похитительницу совесть заела, она после смерти подружки и сама вскрылась. Признаюсь, краля, я думала эта дамочка по мою душу пришла, а нет….

— Что значит после смерти подружки? — похолодела Лия.

— А ты что, не в курсе? Ну да, три дня назад твоя подельница вскрылась. Думается мне теперь, не сама, а помощью воспользовалась.

Валентина замолчала, прихлебывая горькую растворимую жижу и внимательно глядя на Лию, у которой голова кружилась от новостей.

Значит Мария мертва. Оклеветала, дала показания и…. покончила с собой? В правдивости слов Валентины Лия не сомневалась.

— Вижу, дошло, — кивнула Валентина. — Сезон охоты открыт, краля. Девка ты не плохая, но в другой раз меня рядом может и не быть… да и спать я могу. Влипла ты по самые гланды. Одного только не пойму: ведь и не похожа ты на преступницу, и образованная, вон как нашим ловко ходатайства составляешь, и судя по всему — не бедствуешь. На хера ты в эту историю полезла? Сдались тебе эти детки?

Лия закусила губу в раздумьях. Делиться с Валентиной мыслями она не собиралась, меньше знает — крепче спит. Но ощущение воронки над головой усиливалось с каждым мгновением.

Она легла на свою кровать, но спать не могла, вздрагивала от каждого шороха. А эти годы Алия насмотрелась не мало смертей, сама не один раз была на волосок от гибели. Но никогда еще ей не было так холодно, как сейчас.

Час за часом она прогоняла все события в голове, пока та не начала болеть со страшной силой, так ничего путного и не сообразив.

Задремала утром, когда уже в камере проснулись все обитательницы, поднялся шум, разговоры, каждодневные дела. Позволила себе расслабиться, представив базар в Стамбуле, перед которым жила в гостинице. Как кричать за окном продавцы, как поют муэдзины. Как ругаются полицейские, как лают собаки и деруться огромные стамбульские коты, больше похожие на пантер.

— Астахова! — вдруг раздался над ухом громкий, зычный голос надзирательницы.

Она резко открыла глаза и подскочила на шконке, просыпаясь сразу — как привыкла делать это в своих путешествиях.

— На выход, — скомандовала тетка. — С вещами!

Не жаркое сентябрьское солнце ударило по глазам, привыкшим к полумраку камеры, и Лия на мгновение зажмурилась, чувствуя, как непривычная свобода воздуха буквально обжигает кожу. Она стояла на улице перед входом в СИЗО, чуть покачиваясь, словно не могла полностью довериться собственным ногам, и всё ещё не понимала, что именно происходит и когда успело произойти. На выходе дежурный конвоир сухо протянул ей постановление суда об изменении меры пресечения — с содержания под стражей на подписку о невыезде, — заставил расписаться в получении, затем выдали аккуратно собранные личные вещи, перечислили их вслух, сверили по ведомости, и после формального «свободны» двери за её спиной закрылись так буднично, будто никто и ничто не считало это событие чем-то большим, чем очередная отметка в журнале.