Книга Сокол, страница 30 – Весела Костадинова

— Хорошо, — кивнул ей альбинос, и быстро набрал кого-то, диктуя данные о машине. А после, снова обернулся к Лие, — куда она направляется?

— Шелтер…. — Лия сглотнула попавшую в рот кровь, — шелтер в Нижнем Новгороде.

— ААА, бля, — со всей силы стукнул о машину кулаком Вадим, так, что оставил вмятину на дорогом металле. — Сука! Она у нас почти в руках была!

Снова зазвонил телефон.

Артем быстро что-то прослушал.

— Машину засекли на подъезде к одной из железнодорожных станций, — бросил он Вадиму, направляясь к машине.

— Куда эту, Вадим Евгеньевич? — спросил мужчина, державший Лию за подмышки.

— В багажник, — коротко приказал тот, садясь рядом с альбиносом.

Мужчины без церемоний подняли Лию и бросили внутрь. Она ударилась плечом о запасное колесо, нога с повреждённым коленом скользнула по металлическому полу. Багажник захлопнулся с тяжёлым стуком. Темнота. Запах резины, бензина и крови. Мотор взревел, машина рванула с места, подбрасывая тело на каждом ухабе.

Темнота была плотной, вязкой, и лишь редкие мутные полосы света пробивались сквозь узкие щели в уплотнителях багажника, дрожали при каждом толчке и гасли, будто их глотала сама машина.

Боль в поломанном теле разрасталась внутри, пульсируя в висках тяжёлыми ударами; казалось, что по телу бегут раскалённые линии, врезаясь в мышцы, прожигая связки, вползая в каждое ребро. Колено дрожало от резкого, жгучего спазма, ребра отдавали тупой ноющей тяжестью, и каждый вдох превращался в короткий, сорванный хрип, а воздух, попадая в лёгкие, встречал там сопротивление.

Потом пришёл страх — тихий и ледяной. Он расползался внутри, медленно заполнял все пустоты под кожей. Лия не думала о себе. Её охватывало омертвляющее осознание того, что она отдала детей в руки женщины, чьи намерения были даже не ясны. Девочка с косичками, заторможенная, деревянная и малышка, которая так и не проснулась, когда ее увозили. Куда, для чего, зачем? Что с ними сделает эта женщина, у которой даже лицо не дернулось, когда она доставала документы.

И вслед за страхом поднялся гнев — тяжёлый, обжигающий, не нашедший выхода. Он заполнял грудь, раздвигал рёбра изнутри, и Лии пришлось закусить губу, чтобы не закричать. На себя, за то что совершила чудовищную, фатальную ошибку, на суку, которая забрала детей от родного отца, воспользовавшись документами матери. Лия снова, снова и снова прокручивала в голове произошедшее, и никак не могла понять, как могла настолько ошибиться?

Слёзы ползли по лицу, обжигая кожу, смешиваясь с засохшей и свежей кровью на губах, оставляя солёные следы на подбородке. Каждый рывок машины отдавался в теле вспышкой боли, а внутри, под этой болью, бурлили чувство вины, ярость и немое отчаяние, которые не находили слов и становились её единственным дыханием.

Машина резко затормозила — Лия от души приложилась сломанной рукой обо что-то, не сдержав стона.

Крышка багажника поднялась с тяжёлым лязгом. Дневной свет — серый, мокрый, но всё равно резкий после долгой темноты — хлестнул по глазам. Дождь сразу же залепил лицо холодными каплями, стекал за ворот, смешиваясь с потом. Двое мужиков, не говоря ни слова, ухватили её под мышки и выволокли наружу. Ноги не держали: колени подогнулись, и она повисла на их руках, как мешок.