Книга Сокол, страница 165 – Весела Костадинова

Лия обняла Всеволода.

— Не надо…. Я и так люблю вас….

— Знаю, — он прижал ее голову к груди, — знаю. И решение принял, дочка. Так что готовься к большому взрыву. Он последует очень скоро.

Ночью Лия уснула тревожным, неспокойным сном, уложив девочек. Все время в голове крутились слова Всеволода, попавшие в самую суть. Вечером, после ужина, когда старик разыгрался с Адрианой, которая прекрасно запомнила его, к Лие, читающей книгу на диване подсела Маргарита.

— Лия, это твой… папа? — тихо спросила она. Девочка гораздо более настороженно относилась к незнакомцам, однако Лия видела, что Всеволод ей нравился.

— Да, — кивнула она, — почти. Не всегда, Маргаритка, люди бывают родными по крови. Но когда они любят друг друга, это перестает иметь значение.

— Ади зовет его дедушкой….

— Ты можешь звать, как хочешь сама, — мягко ответила Лия, приподнимая руку, приглашая ближе.

Марго не заставила просить дважды — сразу нырнула к ней под бок, прижалась плечом к плечу, обняла за талию. Немногословная и закрытая, она тем не менее искала тепла и ласки — не просила словами, но принимала с радостью, когда давали. Вот и сейчас, стоило Лие только обнять её, перебирая пальцами волосы на голове — мягкие, шелковистые, — Марго даже прикрыла глаза, как кошка, мурчащая от удовольствия. Лия расчесала ей пряди пальцами — медленно, осторожно, — и девочка расслабилась полностью, уткнувшись носом в её плечо.

— А твоя мама? — тихо спросила она. — Когда она к нам приедет?

Лия замялась. За простым вопросом Маргариты явственно ощущалось обязательство. Конечно Надежда знала о девочках, конечно, спрашивала о них каждый раз, когда говорила с дочерью, да и сама она на рассказы не скупилась. Но обе женщины старательно избегали одной темы — а что дальше? И Лия понимала — мама злится, сильно злиться на нее. И имеет на это полное право.

Тогда, семь лет назад, она выгорела настолько, настолько закрылась от жизни, что вычеркнула из нее даже мать. Не могла, не хотела слышать и видеть боль в глазах Надежды — ту, что отражала её собственную. Не могла вытерпеть жалости и понимания — потому что жалость жгла, а понимание заставляло чувствовать себя слабой. Она вычеркнула мать из жизни — тихо, без скандалов: редкие звонки, короткие ответы, разговоры ни о чем. Надежда не давила — никогда не давила, — но Лия чувствовала эту боль через тысячи километров: в паузах, в невысказанных вопросах, в голосе, который старался быть бодрым. Мать жила своей жизнью, но всегда ждала только одного — ее возвращения. А она не могла вернуться. Той Лии, которая умела смеяться, любить, доверять, делиться — ее больше не было. Сначала ее старательно ломали, а после, когда казалось, что она возвращается, что снова имеет шанс на жизнь — убили окончательно.

А Надежда ждала. И каждый ее звонок за последние месяцы кричал об одном: пусти, пусти меня обратно в твою жизнь.

— Я не знаю, котенок, — тихо ответила Маргарите, машинально коснувшись губами волос.

— Она… — девочка вдруг вздохнула, — она не хочет познакомиться с нами?

Слова вскрыли сердце. Маргаритка заглянула в лицо Лие, одним своим вопросом выбивая почву под ногами.

— Почему? С чего ты так решила? — вздохнула Лия.

— Ну… — Марго покраснела, опустила глаза, ковыряя пальцем край пледа. — Ты… ведь с нами… и твой папа тоже… а мама… может, она не хочет… нас? Потому что мы… не её?