Книга Сокол, страница 12 – Весела Костадинова

— Две недели назад, — Зара повернула кольцо на руке.

— Почему…. — голос перехватило, — мне не сообщили?

— Всеволод… не хотел тебя беспокоить, Лийка. Знал, что ты в командировке и не хотел, чтобы нервничала.

— Да вашу ж мать! — выругалась Лия, вставая, — ну что за….

Выругалась теперь уже на арабском.

Марго так и не приняла ее в отличие от мужа, так и считала виновницей гибели сына. На секунду закрыв глаза, Лия снова услышала крик матери Андрея на похоронах. Крик, полный ненависти и лютой, невообразимой тоски. Вспомнила, как та обнимала за плечи безудержно ревущую Есению, словно та, а не Алия была невестой ее сына. Вспомнила и слова Романа — двоюродного брата Еси и друга и партнера Андрея. Вспомнила, как Всеволод заставил всех замолчать. И как она ушла. Молча ушла с кладбища, едва переставляя ноги в снегу. Как хотела выть, рычать, кататься по мерзлой земле, чтобы вырвать из себя эту боль и ненависть. И не могла.

Она даже плакать не могла.

— Всеволод хотел, чтобы ты приехала к нему, — тихо заметила Зарема. — Хотел поговорить.

Лия молча кивнула, сглотнув ком в горле.

Как и три года назад весенняя Москва завораживала. Наверное, только в это время года она сбрасывала маску своей силы, амбиций, цинизма и жестокости и совсем на немного приоткрывала другое лицо, лицо заботливой матери, лицо полное жизни, зелени и света.

Лия медленно шла по дорожке, приспосабливаясь к неспешному шагу своего спутника — высокого старика, который, несмотря на возраст, сохранил и прямую осанку, и горделивый взгляд, в котором всё ещё горел огонь. Она взяла его под руку, принимая безмолвное приглашение, но старалась не смотреть на него — было слишком больно. Наверное, именно так бы выглядел Андрей, если бы судьба позволила им стариться вместе, быть рядом, любить друг друга до седины: те же резкие черты, те же морщины у глаз от смеха, тот же тёплый, чуть хрипловатый голос.

— Дочка, — прервал Всеволод затянувшееся молчание, — заканчивай с этим.

И в этих словах, как всегда, было всё: любовь, боль, защита. Он звал её так с самого момента смерти Андрея — с похорон на Ваганьковском, где стоял под снегопадом, сжимая в руках её ладонь. При всех. Наплевав и на мнение жены, и на шепотки окружающих. Чётко давая понять, кем видит её для себя.

— С чем? — вздохнула Алия, положив свою ладонь на его большую руку.

— С трауром, Лия, — ответил он прямо. — Мне больно это видеть. Ты…. Хорошеешь с каждым годом, становишься как тот коньяк — все лучше и лучше. А все еще мотаешься по всему миру как бездомная кошка.

Лия невольно фыркнула, услышав такое сравнение.

— Ну посмотри на себя, — продолжал он, — роскошная женщина, от которой, прости господи, сейчас вон у того мужика голова на 180 градусов развернется, — он кивнул на мужчину, только что вышедшего из дорогого Порше и действительно, глянувшего на них с интересом — высокий, в дорогом пальто, с телефоном в руке.

— Он сейчас думает, — пробормотала Лия в ответ, — кто я вам: дочь или любовница. Для дочери — не сильно похожа, а для любовницы — одежда не подходящая, — она кивнула на свои простые удобные джинсы и свитер.

— Добавим интриги, милая? — с этим словами Всеволод сжал ее руку, поднес к губам и поцеловал — жест, который можно было расценить и как отцовский, и как любовный. Лия, не выдержав, расхохоталась, гладя как меняется в лице наблюдатель — от интереса к искреннему непониманию. Все-таки решил, что они — любовники.