Книга Сокол, страница 11 – Весела Костадинова

За прошедшие годы Зарема стала еще красивее — если раньше ее красота пряталась под платками и традициями, то теперь на Лию смотрела уверенная, сильная женщина. Ее глаза дикой серны, умело, но не броско подчеркнутые макияжем, влажно поблескивали от слез счастья. Дизайнерская одежда — чёрный кашемировый свитер с вырезом лодочкой и узкие брюки из шерсти — сидела как влитая и на других казалась бы неуместной в лобби венского отеля, но только не на Заре: подчёркивала не только её фигуру с тонкой талией, длинными ногами и высокой, полной грудью, но и точно бросала вызов всему обществу, которое когда-то пыталось её приручить.

Лия гордилась сестрой и её достижениями. Уехав в Германию в восемнадцать, та за полгода выучила язык, поступила в FH Salzburg на промышленный дизайн, а сейчас медленно, но верно создавала и развивала свой небольшой ювелирный бренд. Её ум создавал такие формы, такие украшения, которые заставляли Лию трепетать от восхищения: тонкие браслеты из серебра с инкрустацией граната, серьги-капли с бирюзой, напоминающие горные озёра.

Первая же коллекция, посвящённая женщинам Кавказа, выполненная тогда ещё из полудрагоценных камней и серебра, внезапно стала хитом на Munich Jewellery Week. И звалась: Алия.

Присутствуя на первом показе Лия с трудом сдерживала слезы — первые слезы радости и гордости, а не жуткой боли.

— С каждым днем становишься все красивее, сестренка, — она отстранилась от Заремы и разглядывала ту с жадностью любящего человека.

— Ох, Лия, — Зара села в кресло, — не виделись пол года, а я так соскучилась. Ты надолго? Или опять на пару дней?

Алия вздохнула, потерев бровь.

— Я пока взяла паузу, — помедлив, ответила она. — Нужно немного…. Отдохнуть.

— Это прекрасно, Лия! Это просто великолепно! — Зара схватила ее за руку. — Боже…. Мама так обрадуется, ты ведь поедешь к ней? — Вот уже несколько лет Зарема называла Надежду мамой. Сначала, когда это слово вырвалось у девушки, обнимавшей женщину, прилетевшую в гости к девочкам, в аэропорту Вены, все трое замерли. А после Надежда прижала Зару к себе и прошептала тихое: «Дочка».

О своей родной матери — Патимат — Зарема старалась вспоминать как можно реже, ведь та, на попытку дочери поговорить, отреагировала длинными и злобными проклятиями. Больше Зара ей не звонила — вычеркнула всех Алиевых, оставшихся на свободе и в живых — из жизни.

— Да, слетаю на неделю, — кивнула Алия. — Может уговорю уехать, наконец, к нам.

— Ты что, маму не знаешь? Она так прикипела к этому центру, там ведь часто помощь врача нужна, да и Светлана Анатольевна без нее как без рук…. — вздохнула Зара. — Может ее и хватит на месяц, а потом она тихо соберет вещи и свалит от нас…

Сестры понимающе усмехнулись друг другу — они-то свою маму знали очень хорошо.

— Поедешь в Москву? — задала, наконец, Зара вопрос, который не хотела бы задавать.

Лия отрицательно покачала головой.

— Разве что… — она прикусила губу, — встречусь с Всеволодом…. Мы с тобой многим ему обязаны….

— Да, — кивнула Зарема, — Лия… тут такое дело…. — она замолчала, глядя в стол.

— Что такое? Что с Всеволодом?

— С ним…. Он норм…. Но…. Лия, Маргарита Георгиевна…. Она умерла.

Алия почувствовала, как зашумело в голове.

— Когда? — только и спросила она, прикусив губу на этот раз до крови.