Книга От любви до пепла, страница 67 – Анель Ромазова

— Оля. Ты Тимур, — подытоживает, но не перестает тестировать каждый мой жест, а точнее стоит ли меня опасаться. Бросаю на пол дорожную сумку, как можно спокойней. Также неспешно расправляюсь с ветровкой и вешаю ее на крючок. Только потом отвечаю.

— Да, — Перевожу взгляд ниже короткой футболки, прицельно вглядываюсь в живот, что на фоне ее худой фигурки заметно выделяется. Хмыкаю, систематизировав мысли в один напрашивающийся вывод — она беременна.

— Уже почти пять месяцев, — подхватывает и озвучивает то, что я не успел произнести, причем делает это с такой гордостью, словно залетела от самого что есть лучшего. Что и не удивляет. Мот он такой, — Проходи, чего стоишь, — подцепив теплой ладошкой, тянет меня за руку вглубь квартиры, — Ничего что я тут хозяйничаю?

Сбрасываю щит недоверия и улыбаюсь открыто, когда оборачивается. Ей иначе нельзя.

— Оль. прекрати, я рад, что за Мотом есть кому приглядывать.

Расслабляется это видно по тому, как ее ладошка мягче становится.

— О! Это точно. Ляля, ты можешь называть меня Лялей. Другим нельзя, а тебе и Матвею можно. Я так рада встретиться, Матвей столько про тебя рассказывал, что я тебя уже люблю, как брата само собой, но я о нем всегда мечтала. Голодный наверное, я как знала такую вкуснятину приготовила …

Глупо рассуждать о привязанности с первого взгляда, но это она. Чувствую, что Оля особенная, галимая ересь про ауру заикаться, но они с Матвеем похожи. Те же эмоции перешибают, когда рядом с ним. Признаю матрешку внутренне младшей сестренкой. Не знаю, через какой портал, но просачивается.

— Ляль, Мота дождусь, не суетись, — говорю со всей мягкостью на какую способны связки.

— Хорошо. Прости, я когда нервничаю всегда много болтаю. Ой! Ой-Ой!

Олька потешно ойкает и хватается за живот. Я непроизвольно дергаюсь и переживаю, что напугал или там перенервничала, знания о детопроизводстве на нуле. Скорую вызывать или что еще делать.

— Что? С ребенком что-то? — тревожусь

— Да. Он шевелится, потрогай. Это в первый раз, — взвизгивает и радостно смеясь, подхватывает зубами нижнюю губу.

Ничего, конечно, не ощущаю, но само действие, что позволяют прикоснуться к святыне и так искренне радуются, наводит смуту. Изумление захватывает с головой и мгновенно шпарит горячим потоком в грудь, растекается медленно.

Сравнимо с тем, что тебя выбросило из холодной реки на прогретый солнцем берег. Приятно и необъяснимо трогательно, быть приобщенным к важному процессу. Нет логического осмысления ситуации, действую интуитивно и в определенной мере сожалею что ли, что это не мое. Сердце с дыхательным оборудованием берет синхронный разгон и толкается в глотку.

— Успел? — торопит, когда я застываю, распластав ладонь на ее животе.

— Нет, — по огорчению, озарившем личико, понимаю — надо было соврать.

— Жаль, но не переживай… Я дождусь, когда малыш еще шевельнется и тебя позову, договорились, — доверительно и якобы уберегая меня от расстройства, кивает и гладит по щеке.

Обязательно у Матвея спрошу, где он нашел такую, не пропитанную фальшью, которой не жалко делиться божественным свечением с практически незнакомым человеком.

* * *

Посиделки с братишкой и его подругой в самом разгаре.

Желание — забрать Матвея самоуничтожается. Он не один. У него теперь семья. Весь обед, что скрывать, с завистью наблюдаю за ними. Ляля его принимает и понимает. Все время касается, смотрит и подключает меня к беседе, чтоб не чувствовал себя обделенным.