Книга От любви до пепла, страница 38 – Анель Ромазова

— Это то, о чем я думаю, — в негромкой речи сквозит недоверие, к контрастам в моем поведении.

Настораживаюсь от скребущих хриплых ноток. Волна дрожи пролетает от затылка, вдоль позвоночника в ту часть, которая обязана помалкивать. Не отзываться запретно потягивая. Хотеть его неправильно. Недопустимо. Но физиология оказывается глуха, к моим истинным желаниям.

— Предпочитаю остаться на стороне сильного, уж если Герман, дело прошлое. пожалуй, переметнусь к тебе, — напускаю в голос игривой беззаботности. Нерешительность не входит в комплект моих качеств. Забираюсь под одежду и нагло грею ладони на твердом прессе. Чисто эстетически, не могу игнорировать переливающуюся упругость. Мускулы бугрятся и я волей — неволей обрисовываю их рельеф.

У Тимура какая-то мания, вцепляться в волосы. Натягивает, заставляя шею изломится в беззащитном положении. Совсем не больно, я бы даже сказала приятно, поэтому не вырываюсь. Пуховик мешает прочувствовать, как твердеет его желание. Но глубина расширившихся зрачков, дает это понять яснее некуда.

— О твоем праве — выбирать, речь не шла. Разве что, трахать я тебя буду так, что ты захочешь еще и еще. Вот тут, ради бога, проси на сколько выносливости хватит.

Поднебесная завышенность его самооценки. Это что-то с чем-то. Смешок соскакивает невольно. Сдерживаю высказывание — поумерить аппетиты, но нахожу гораздо более емкую дерзость.

— Ну, спасибо. Мне не подходит. Я очень дорогая кукла, и не каждому психу по карману со мной играть. Стоцкий, хотя бы платит за секс. А ты… — удрученно поджимаю губы. Попытка не засчитана, мои торги безжалостно отвергли.

— А я, Каринка, предупредил заранее. Будь умнее и выдои из него все, что сможешь. У вас же шлюх это основная дисциплина, после минета? — запечатывает оскорбление в вопросе.

В самообладании разрастается брешь. Разум утягивает в черную воронку злобы. Втыкаю ногти, что есть силы и расцарапываю. Тимур, ни одним дрогнувшем мускулом на лице, не выдает, что ему больно. А я старюсь, до ломоты в ногтевых пластинах.

— Второстепенная. Сперва, нас учат не размениваться на самовлюбленных козлов, возомнивших себя львами. Господи, как ты жалок. Вместо того, чтобы воевать с Германом, решил отыграться на мне. Очень умно… Хотя, чему удивляться, если мозгом управляет член, — выталкиваю презрительно..

— Иди, пока я тебе шею не свернул… как Аде, — отпихивает от себя, будто я нечто ядовитое или напитаное кислотой. Брезгливо оттирает ладони об куртку. Но это не то, что беспокоит воспаленное сознание.

— Это ты ее убил, — не вопросительно, я констатирую данность. Молчание красноречивей всех произнесенных “Да”

Бегство в моем случае сравнимо с экстримом. И то, что он не догоняет, ничего не значит. Это обманка. Фора подающая надежду. В разламывающейся от паники голове, всплывает эпизод.

Выходи, Карина, медуза — горгона мертва. Бояться больше нечего. Постарайся не стать, такой как она, иначе я приду за тобой.

Устрашающий шепот убийцы, мерещится отовсюду.

Ноги сами несут к гаражу. Вверх по винтовой лестнице и перебегаю в лабиринт кладовок. Дальше следует перешеек, соединяющий основную часть дома с зимним садом. В нем я оказываюсь уже максимально забитая страхом. В тугом уплотнении, эта эмоция мешает развиться второму дыханию. Сдавленная сорванными выдохами грудь, приближает к гипоксии. Яростными стуками сердце выбивает кипучую кровь по мягким тканям. Разлитым жжением опаляет тревожно дрожащие мышцы.