Книга От любви до пепла, страница 35 – Анель Ромазова

Дергаюсь назад и отхожу подальше. Тимур продолжает неотрывно следить за мной. Подцепляет взглядом на крючок и расползается ироничной ухмылкой. Как же не подметить, сколь обманчива порой красота. Внешне Северов неотразим. Как Дориан Грей. Только тот прятал пороки на портрете. Тимур же скрывает истинное отражение под татуировками.

Абстрагируюсь, но коршуны неотвратимости рвут сердце на клочья. Стоцкий по приезду меня в порошок сотрет. Выкинет как беспородную шавку и к Ваньке, ни за что не подпустит.

Будь, что будет — мне уже все равно. Насрать на грядущую катастрофу. На Северова поливающего горючей смесью тряпье.

Сажусь на качели. Отталкиваюсь от земли. Жесткая спинка давит лопатки. А я отрешенно смотрю, как надо мной покачивается практически черное небо.

— Скажешь что-нибудь на прощание? — перехватив поручни, подает бутылку. Мазнув по этикетке Дэниэлса, возвращаю ему непокорный взгляд, украсив его факом.

Следующего за этим действия, никак не ожидаю. Соответственно реакция срабатывает с опозданием. Тимур, глотнув с горла, цепляет подбородок и просто вливает из своего рта виски, мне в рот.

Губы на губах, и алкоголь помеха. Перебивает его вкус. Глотательный рефлекс срабатывает четко, горло тут же жжёт от крепкого напитка. По телу диссонанс и рвется сумасшедший трепет. Какие — то нужные для самообороны атомы, покидают цепочки. Я массово рассыпаюсь, теряя стержень. Тепло с гортани протекает в желудок, заносит в организм ненужное расслабление. Тимур вжимается настойчиво, всей пятерней фиксируя скулы.

Целует поверхностно и недолго, лишь секунду. Успеваю расправить сжатые кулаки у него на груди. Промять, скованные в железные прутья мускулы, а затем оттолкнуть.

— Не смей. Меня. Трогать, — отплевываюсь и заношу руку, чтобы вознаградить пощечиной. Он отсекает. Напряжение в глазах такое, моргну и заплачу. Слёз с меня хватит. Тимур нарочито — медленно достает пачку сигарет. Ни слова, ни жеста на мой гневный вид. Вертит между пальцами упаковку, якобы, раздумывая.

— Трогать я тебя буду часто. Ты моя кукла, Каринка. Моя покорная сучка, а про Стоцкого забудь. Ему светит большой и кровавый пиздец, — равномерно распределив нагрузку во фразах, считывает произведенный эффект. Эффект разорвавшейся бомбы.

— О Господи! — непроизвольно восклицаю. Откровенно шокирует самонадеянность его заявления.

— Не угадала, но спасибо, — насмехается кратко. Подкуривает, пряча в дыму звериный оскал.

Его губы созданы принимать в себя никотиновую отраву. Сурово втянутые скулы придают его мрачному облику нуар, как в голливудской драме 40-х годов. Такой весь гангстер в атмосфере недоверия, разочарования и изрядно циничный.

Дым узкими струйками проливается из носа, пока он одной затяжкой сжигает половину сигареты. Пепел слетает с истлевшего кончика. Седая пыльца кружит перед глазами, и я думаю о том, что от кучи вещей, которыми Ада дорожила до трясучки, скоро останется такая же горстка пепла.

Докурив, Тимур, небрежно щелкнув пальцами, роняет окурок в бензиновую лужицу. Предполагаю, что огонь не вспыхнет от единственной искры. Все же встряхиваюсь и тихонько охаю. Позёр блть! Злорадно стебётся над моим испугом. Чиркает спичкой, выпуская стихию на волю.

Костер расползается ржавым туманом. Охватывает и уничтожает, постепенно набирая силу. Языки пламени голодно пожирают поднесенные им дары.