Книга От любви до пепла, страница 39 – Анель Ромазова

Немыслимым усилием вспоминаю, что на Ванькином рисовальном столике, в пенале, есть острый нож, для картона.

Остаток ночи провожу в зимнем саду. Свернувшись клубком на плетеном кресле и прислонившись лбом к стволу авокадо.

О чем думает человек, в дом которого, вломился потенциальный убийца?

Да ни о чем, и обо всем одновременно. Сидит, уставившись перед собой, и настороженно прислушивается к любому шороху.

Уехал Северов, или бродит где — то поблизости для меня загадка. Как и то, что стало триггером его ярости. Почему, спустя три года, принялся крушить все, к чему имела доступ Ада.

Тут что-то покруче больной ревности.

Где был до этого? Какое участие принимал Герман? Я всегда считала, что он отстранен от подобных интриг. А выясняется, о прошлом каждого из них, мне ничего не известно. Но как обычно, собираю все "плюшки" на себя. Резонно бы поинтересоваться " За Что?"

Вопросы загоняют в тупик.

Что моя мать могла сотворить?

Господи! Какая я идиотка.

Наивно полагаю, что способна бороться против тех монстров, что породило ее обаяние. Запоздало сокрушаюсь, что взялась в игру, правил которой не знаю.

Новый день полосует оконные рамы светом и сознание ясностью. Выбираюсь из укрытия, припрятав нож за пояс домашних брюк. Прежде чем нахожу в себе силы выйти во двор и осмотреть пепелище, в состоянии близком к сомнамбулизму, зависаю посреди гостиной.

Тишина. Оглушительная тишина.

Зажмуриваюсь и убеждаю себя, что как только открою глаза, обстановка вернет надлежащий вид. Произошедшее мне померещилось.

Иллюзорное искажение страхов. Нелепое произведение и воплощение всех моих вскользь проблеснувших мыслей.

Такая взрослая, а все еще веришь в сказки. Ругаю себя за детскую привычку отгораживаться под веками от яви.

Прятаться глупо, черт возьми! Но мне страшно представить, что нить связывающая меня и Ваньку обрывается здесь и сейчас. И я не смогла. Я все испортила.

Надо таки открыть глаза и содрать с себя оцепенение. За меня все решает звук пришедшего уведомления на телефон, где-то в районе кухни.

Вздрагиваю. Раскачиваюсь. Собираюсь и все же иду.

Дай-ка угадаю, кто оставил презент. Издевательски перевязав яблочный гаджет красной лентой и соорудив пышный бант.

«Ghost» — С мамочкой разобрались, переходим к папочке. Рядом с телефоном диск. Будь добра, забеги к Герману в офис и сохрани файл на его компьютер.

Ниже к сообщению прикреплено два видео. На одном нападение в «Стоун and Шайн». Но таковым оно не выглядит. Скорее разоблачение неверной невесты. В действиях мужского силуэта нет ни капли резкости. Он сжимает меня с ярко-выраженной страстью. И я отзывчиво изгибаюсь в ответ. Когда прижимает к столу, ужас на моем лице, с легкостью можно принять за неподдельный экстаз. Вот как это выглядит. Совсем не повадки насильника и его напуганной жертвы.

Второе видео, еще хуже. Моя спальня. Мое обнаженное тело сбивчиво извивается в удовольствии. Стоны, и пошло хлюпающие звуки, красноречиво утверждают правдивость каждого кадра. Северов при этом остается в тени. Лишь его пальцы, исчерченные татухами на фоне белого атласа белья, не оставят сомнений в том, что происходит. И он реален.

Расчетливость Тимура поражает. Выверенность действий обескураживает. Впечатление что он наблюдает за мной, не на шутку развивает нервозность. Сжимаю айфон крепче и листаю список контактов, выискивая Лавицкого. Больше за помощью мне обратится не к кому. Новый месседж прерывает суетливые метания по дисплею.