Книга От любви до пепла, страница 190 – Анель Ромазова

Ебать!

Восторг? Наслаждение?

Нихуя не по теме все определения.

Зажат в шелковой теплоте. Обласкан до невозможности послушным язычком. Согрет и вымыт ее влажностью. Погружаюсь глубже. Пронзаю. Растягиваю тонкие хрящи в горле. Каринка рвано и заглушенно стонет. Упирается ладонями в торс и регулирует проникновение.

Приход по — дикому накрывает. Вырывает из моей глотки бешенный вой. Углом сознания успеваю присадить связки и не скулить. Бликующая пелена в глаза льется, вместе с высвобождением.

Сперма белесыми хлопьями у моей Змеи на губах остается. Она и тут шалит. Качает языком, показывая на нем опавший сгусток, а затем глотает с коварной улыбочкой. Показательно демонстрирует, что не брезгует. И ничего против не имеет. Без всей замороченной хуйни, ограничений в сексе и неубедительных междометий.

Восхитительно — бесстыжая и моя. Такая, как я хотел. Такая, какой она мне снилась, с того первого раза, когда увидел ее три года назад.

Чем я ее заслужил. Нет, не так, отвоевал у теней. Взял самый крупный выигрыш в своей долбанной гнилой жизни.

Нападаю на ее беззащитную шейку. Целую с эмоциональным голодом и жадностью. Провожу анализ подселенных субличностей. Дикарь и псих. Тискасться не умею. На мятежной Каринке помешан. Заебись!

Что самое ахуенное, Каринка не отбивается. Толкает мою тушу, опрокидывая на спину, и седлает. Чисто женским влиянием, низводит на нет, зверские замашки. Гладит строго в направлении роста шерсти и не тревожит того, кого не надо. То есть, лаковые ладошки к грудине прижимает и успокаивает.

— Я твоя, Север. эм. не смейся, пожалуйста, что скажу. пафосно, может быть, — тряхнув волосами, проявляет девичью стыдливость. Тяжко ей даются откровения. Только сейчас понимаю и не тороплю, — Я твоя душей и телом. Понимаешь о чем я. Вся тебе принадлежу. Тебя во мне больше, чем меня самой, — скоропалительно выговаривается и неуверенно.

Шумно спускаю выдох. Преодолеваю огненное кольцо недосказанности.

— Я скажу круче. Любить буду до гроба. Уйдешь — сдохну сразу же. От тоски и от боли. Знаешь, что это значит?

Прогуливаться вокруг да около, совсем не мое. Понял. Принял. Говорю, как есть, и не растрачиваюсь на лишнее.

— Догадываюсь. До самого конца вместе, — уже намного тверже оглашает. Формулировку смягчает. Я сказал бы жестче, но помалкиваю. Каринка прижимается лицом к лицу. Пламя в ее океанах сжигает до тла, — Я твоя. Забирай.

Киваю трижды. Мне этот факт, давно очевиден.

— Люблю, — оповещаю со всем апломбом.

— Лондон красивый город? — в Каринкином голосе сквозит задорное любопытство. Сипло продираю горло, не представляя, как удовлетворить ее любознательность, и не вдаваться в подробности. Она ведь не о злачных достопримечательностях спрашивает.

— Наверно. Дня через три сама решишь, — банально съезжаю с заданного вопроса.

— Тебе не кажется, что все слишком легко, — нахмурившись, выражает волнение. Транслирует неприкрытое «Убеди меня, уверь, что у нас получится»

— Нет, не кажется. Думай о ребенке, остальное моя забота.

— Получается ты — толстая стена и опора. Удивляешь, Север, всегда, — хмыкает, потом вздыхает.

— Я — твоя клетка. Зря не надейся, что стала свободной, — лишаю ее иллюзий, относительно своей одержимой персоны.

— Посмотрим.

Улавливаю, что Карину хмельным дымом обволакивает. Тремся же, не прекращая. Трогаем. Касаемся. Тотально воспламеняемся.