Книга От любви до пепла, страница 189 – Анель Ромазова

— Не нравится? — требую утвердить, что не пострадал слуховыми галлюцинациями. Мало ли. Померещилось желаемое.

— Не нравилось, я бы сопротивлялась. Никогда с тобой не легла… Не пришла сама. Понимаешь для меня все. быстро, наверно… слишком. Я за тобой не успеваю.

Пиздец, как понятна обтекаемость. Хотеть, и хоть что — то чувствовать — две разные вещи. По себе знаю. Проскочил все фазы от ненависти до любви и как бы потенции, это никак не вредило. Разве что еще яростней в ее тело вгрызаюсь.

Додавить из нее признание? Клещами вытаскивать каждое слово? Поговорить нам надо, но члену уже кобзда. Дрочкану позорно Каринке на бедро, с вероятностью в сто, что крайне не желательно.

— Утомилась? — сиплю превзнемогая адскую потребность, доебать змейку в миссионерской позе.

Отчего — то важно, чтоб незавершенный минет, не выглядел принуждением. Хочу, чтобы сама пристрастилась. Оно и объяснимо. Ее ахуенно порочные губы на моем восставшем органе, кого угодно сведут с ума. С ноги мозг вышибает такой визуал. По ощущениям, блядь, скажу одно — вечность бы не вынимал.

— Нет, — качает головой отрицательно. Улыбка хитрая, во взгляде синева расплескивается через край. Чувствует же, как я ей хуем все бедро исколол. В награду за терпение нежным поцелуем одаривает. Недолгим, правда. Но сойдет.

— Пососать надо еще, милая. Справишься?

— Ммм. дай минут десять… подумаю… — нарочно тянет и тоном наглой сучки меня поддевает. Кладет ладошки мне на грудь. Ногтями пропахивает борозды до паха, подбивая эрекцию практически к финалу, — Ноги раздвинь, — высказывается исключительно охамевшей интонацией. На мушке держит. Ей можно потерпеть, а мне, блядь, некуда. Не особо цепляет. Кто сверху — тот и босс.

— Сучка дерзкая, — рявкаю авторитетно.

Стискиваю пальцами подбородок и наказываю смачным засосом, от которого и у самого в ушах звенит, на что мне в харю змеиное фырканье прилетает.

— Тебе же нравятся такие, — припоминает наш разговор в клубе. Смотрю на нее пристально. Натыкаю на упрек во взгляде. Лучше не дразни. Держит атаку и зрительным лазером всю мою плоть рассекает. Вдребезги, твою мать. Я покорен, блядь! ее крепостью духа. Хоть, на колени падай и кланяйся.

— Очень, — выхлестываю кратко. Немного не до того, чтобы в подробности вдаваться.

Исполняю требование. Смещаюсь выше. Кистями беру упор в стену, как в импровизированное изголовье кровати. Член, точным прицелом, Каринке на покорно высунутый язык падает.

Берется двумя руками за окаменевшую дубину. Играется, легонько чмокая конец. Проворным язычком порхает под уздечкой. Пломбы воздержания метет во все стороны. Прицельно по краю ведет.

Мазохист, твою мать!

Терплю целую вечность, мне так кажется.

Позволяю безнаказанно экзекуцию над собой проворачивать. Щекочущая линия по всей длине, от основания к детонирующей пульсацией головке. К поджатым яйцам вскользь подбирается.

— Карина, блядь!! В рот возьми нормально, — по отчаянной злости срываюсь. Запрокидываю голову к потолку от изощреной пытки. В голос рычу. По натянутым венам электричество нахлестывает. Пробирает необъяснимой дрожью. Теряю заземление и от этого колотит.

Ровно на четверть стояком в ее мягкую полость погружаюсь. Каринка стягивает щеки. Губы смыкает в плотное кольцо. Прикрываю веки и не могу не смотреть. В упор врезаюсь взглядом. Раскачиваюсь с минимальной амплитудой. Член, то скрывается потемневшей частью, то полностью выскальзывает. Тащит за собой слюну. Зрение воспаляется. Изображение без фокуса. В ощущениях вся концентрация.