Книга От любви до пепла, страница 169 – Анель Ромазова

Если бы, там осталось.

Во вне альтернативный дисбаланс выплеснет. На показ выявит, как глубоко затронуло.

Критично. Горю.

Больше чем на сто процентов, поражен мой внутренний мир.

Север переносит поцелуй. В уголок губы. По скуле скользит. Касается внешних уголоков глаз, собирает выкатившиеся слезинки. Трепетно. Бережно. Потом выше поднимается. На виске останавливается.

— Никогда так не делай, — хрипит, зависая на пульсе. Все вены трепещут, трудно не уловить, что меня разбомбило.

— Не целовать? — спрашиваю шепотом, ощущая мощнейшие удары его аорты.

Нас обоих ядерная катастрофа из эмоций раскачивает.

— Не жалей.

Все еще держит. Все еще прижимаюсь.

— Ты не так понял… Это из-за Ваньки. Я представила..и..Мне к нему надо, — торопливо догоняю нужную мысль.

Усмехается. Смотрю на него, поднимая со дна противоречие. Совсем не смешно. До сих пор судорожно всхлипываю. Подскакиваю, отлетая на приличный метр.

— Жаль. надеялся ты в меня по уши втрескалась, — объявляет с апломбом.

— В тебя?!! — фыркаю, — Еще чего. Не дождешься, Север, — шиплю и злюсь, что разбудил неудобные чувства. Самое время сосредоточится. А я…

Видимо, перестаравшись, слишком явно, особу царских кровей предъявляю. У Тимура тоже — ума палата. Расшаркивается передо мной.

— Ах, блядь, простите, ваше змеиное высочество, — раздраженно и как бы дает понять, что и ему не комильфо все это. Качаю головой и собираюсь идти за одеждой.

— Набери своим этим… Ратмиру и Владу, — бросаю со спины, вспомнив про охрану от якобы Стоцкого, — Минут через десять буду готова.

Север основательно подсуетился, подослав своих людей в логово Германа. Да уж, с планированием у него все ОК! Не то, что у меня.

— Змея.

— Что? — отзываюсь не поворачиваясь.

Достигнув выхода в коридор — останавливаюсь. В нерешительности стыну.

— Почему не боишься. Блядь, как по — русски выразиться. То что было не в счет, но сегодня и вчера… ты другая. не волнует, что я Аду мог прикончить. Ответь, ради интереса, что в твоей голове, — интонация не читаемая.

Лопатками ощущаю, вставший за спиной живой щит.

Ты. Ты в моей голове. С первой встречи там обитаешь. Прошу уйди, но я этого не хочу.

В противовес полыхнувшему жару, выставляю холодно.

— Всю сознательную жизнь я ненавидела Аду. И ты ее не убивал, — формирую лаконично, без лишних подробностей.

— Завидная уверенность, — иронизирует, еще и с непонятным подтекстом.

Колеблюсь с минуту. Показывать фото либо оставить себе, как напоминание, что может случится, если ошибусь.

— У меня есть доказательства. Пойдем — покажу, — говорю и шагаю в спальню за телефоном.

Не застеленная кровать — поле боя. Диву даюсь, как уснула на комках простыней. Открыв папку избранных изображений, тычу айфон Северу в лицо. Мертвая Ника навечно останется в моей памяти. Еще и зная, что чудовище совсем близко, и мне надо общаться с ним каждый гребаный день.

— Узнаешь? Обрати внимание на бант и "прекрасную" улыбку, — проговариваю и омерзение с панической атакой, накидывают удушье, за ним и тахикардия подтягивается.

— Ну и что?

— Я видела Аду сразу… после..., — замолкаю, только протолкнув в горле ком, продолжаю, — В общем, один в один. Смерть Ады не на твоей совести, как и Ники. Я — твое алиби, если забыл. Остается Герман. Они с Никой были любовниками.