Книга Королевы и изгои, страница 94 – Алена Филипенко

Я неотрывно смотрела на него и вновь почувствовала себя во власти его магии. Я изучала красивое угловатое лицо, черные глаза-колодцы. Скользнула взглядом по длинной белой шее, широким плечам. По худому жилистому торсу, обтянутому белой футболкой. По бледным узким кистям с красивыми длинными пальцами. Мне вдруг захотелось, чтобы эти пальцы зарылись в мои волосы, а затем нежно обхватили мое лицо…

Женя отвлекся от работы и встал напротив меня. Неожиданно для самой себя я сказала:

— Ты хорошо целуешься.

Женя обвел взглядом потолок, как будто я сморозила полную глупость, а потом подозрительно на меня покосился, отобрал мой стакан и понюхал.

— А я точно дал тебе морковный фреш?

— Я серьезно. Как ты научился так целоваться?

Он усмехнулся:

— Опыт.

Я прищурилась:

— И откуда ты такой опытный?

Женя хмыкнул:

— В радиусе трех километров я самый симпатичный бармен. А сюда заглядывает много хорошеньких девушек… Достаточно опытных…

— Создается ощущение, что я тебя совсем не знаю, – честно призналась я. – Будто тот Женька, которого я помню, это не ты, а кто-то другой.

Женя пожал плечами:

— Люди взрослеют, меняются. Ты тоже уже другая, Орлик. Та девочка, которую я помню, не выстраивала между нами стену. Она ее ломала.

Я заглянула Жене в глаза и увидела там тоску по счастливым моментам из старых времен. А мы ведь и правда стали взрослее… более уверенными, независимыми. В свои семнадцать лет мы уже не принимали все как должное, потихоньку учились сортировать и отбраковывать и все острее понимали, что нам надо, а что нет. И была ли нужда, как в прошлом, вновь так отчаянно цепляться друг за друга?

Ответа на этот вопрос я пока не нашла.

САША

К Жене домой мы пришли около полуночи. Женина бабушка уже спала. Отлично – я не хотела, чтобы она видела, как я заваливаюсь к ее внуку среди ночи. Я раздевалась очень тихо, но Женя сказал, что бабушка спит крепко и ее обычно не разбудишь и пушкой.

Новая квартира Жени совсем не походила на его прежнее жилье в хрущевке – тесное, без нормального ремонта, забитое советской мебелью. Та квартира немного напоминала старинный особняк из-за гнетущей атмосферы и вечного сумрака. Нынешняя же оказалась просторной, светлой и вполне благоустроенной.

Когда я разделась, Женя провел меня в свою комнату. Она оказалась такой же противоречивой, как и сам Женя. Одна стена была сплошь черная, и на ней белой краской был нарисован контур лица в респираторе. У прилегающей стены находился письменный стол, на котором в вазочке стояла гербера. Я подошла и потрогала лепестки.

— Я люблю, когда дома стоят живые цветы, – сказал Женя, будто оправдываясь.

У меня в руках был телефон, и я увидела, что экран загорелся: опять Север. Я положила телефон на стол экраном вниз. Женя заметил это. Он понял, что мне опять звонит Север и что я не хочу отвечать. По его взгляду мне показалось, что он… ревнует. По крайне мере на мой телефон он теперь бросал ревнивые взгляды.

Я продолжила разглядывать комнату. У третьей стены стояла кровать, застеленная пушистым оранжевым покрывалом. Над изголовьем тянулась электрогирлянда, к которой были прикреплены фотографии. На снимках были Женины родители и бабушка, кадры из кино и мультфильмов с героями, среди которых я распознала Джесси и Уолтера Уайта из «Во все тяжкие», доктора Хауса и персонажей «Кремниевой долины». А еще здесь были мои фотографии, много. Даже снимки, выложенные мной в соцсетях после разрыва с Женей. Я вздохнула. Так романтично… но немного маньячно. Четвертая стена была вся исписана крестиками. Так Женя считал дни до освобождения мамы.