Книга Королевы и изгои, страница 116 – Алена Филипенко

— Я не знаю, как себя теперь с ней вести, чтобы не выдать то, что я знаю. Я всю неделю изображаю, будто ничего не случилось, пытаюсь общаться как обычно, но это плохо выходит… Вот бы побыстрее раскрыть уже эту дурацкую тайну… я устал. – Женя помолчал, а потом добавил с надеждой:

— Вдруг окажется, что она все же ни при чем…

— Жень, – тихо сказала я, – мы еще мало знаем, но мне уже кажется, что Дина как минимум в курсе того, что происходит. Да, пока у нас нет доказательств ее вины. Но, мне кажется, ты должен морально быть готовым к любому исходу.

— Я думал, она нормальная, – с трудом выдавил он. – Она казалась такой… легкой, такой на поверхности, как будто ей нечего скрывать.

— Люди часто не такие, какими кажутся.

Снова мы немного помолчали, и это было тяжелое молчание.

— Орлик, скажи… – Женя ронял каждое слово, как кирпич. – В какой момент все между нами – мной и тобой – пошло не так?

Вопрос застал меня врасплох. Чтобы закрыться от Жени, я на автомате высвободила руку и положила ее к себе на колени.

— В каком смысле? – спросила я, только чтобы выиграть время, и в панике задумалась над ответом.

— Только не говори, что ничего ко мне не чувствуешь, – поморщился Женя.

Я промолчала.

— Все время, сколько я тебя знаю, я тебя любил. – В голосе Жени звучала грусть. Он говорил тихо и медленно, и меня будто накрывала теплая волна. – И я знаю, что тоже тебе не безразличен. Иначе бы ты столько не терпела меня. Я знаю, у меня жуткий характер. Со мной тяжело. Но ты всегда была рядом. Я постоянно о нас думаю и никак не могу понять, с какого момента все… сломалось? Ведь мы должны были быть вместе. Все к этому шло. А теперь максимум, на что я могу рассчитывать, – быть твоим союзником. Ты избегаешь любых намеков на большее, постоянно бежишь, не принимаешь даже дружбу… И самое печальное, что я понимаю тебя. На твоем месте я бы тоже бежал… От себя. Я ни о чем не прошу. Мне просто важно знать. Мы будто с тобой шли разными дорогами к одному перекрестку, но не заметили друг друга и, пройдя его, снова разошлись… Но когда был этот перекресток? Я так и не понял. И это тоже меня мучает.

Голос Жени был наполнен болью. Слова резали сердце тупым ножом.

— Когда мой отец пришел работать в школу? Или когда его убили? Или когда я взял класс в заложники? Я не понимаю, Саша, но мне важно знать.

Я не могла сказать, когда именно это случилось. Сам вопрос был неправильным.

— Я отвечу, – с усилием произнесла я. – Но правда тебе не понравится.

Женя внимательно посмотрел на меня. Его черные блестящие глаза были по-прежнему полны тоски. Никогда еще его лицо не казалось мне таким красивым. В горле образовался ком, и пришлось опустить взгляд.

— Ты так и не дошел до этого перекрестка, Жень. Ты повернул назад и стал жить прошлым.

Женя подавленно молчал.

— Ты сильно отстал от своей реальности. Тебе нужно догонять ее.

— Ну а что, если я просто не мог пойти вперед? – задумчиво спросил Женя. – Вдруг дорога передо мной исчезла и вместо нее разверзлась пропасть до самой преисподней? И продолжает разверзаться? Что мне было делать в этом случае, Саша? Ответь!

Я подняла глаза:

— Можно было попросить людей по ту сторону бросить тебе веревочный мостик.

Женя вздохнул:

— Ты говоришь совсем как мама… Она часто повторяла: «Не отгораживайся от людей стенами – ты не сможешь жить вне социума. И не бойся просить помощи». – Немного помолчав, Женя спросил: – Скажи мне, Орлик, есть ли надежда?..