Книга Травма, страница 116 – Оля Олич

Я вздрогнул. На меня нашло явное осознание того, что я прямо сейчас плачу; тело содрогнулось повторно, и я уперся лицом в ладони, старательно уговаривая себя прекратить.

Раз, два, три…

Неспокойный поток мыслей, неугомонно льющиеся из глаз слезы и мой тихий, отчасти истерический смех. Вокруг ни души, эхо преследует после каждого сделанного вдоха или слетевшего с губ звука.

Моему телу просто нужна разрядка. Какая-нибудь попытка очиститься от копившихся так долго эмоций. Я не мог позволить себе пускать сопли в повседневной жизни, даже на собраниях ветеранов, где каждый второй мог разрыдаться в любой момент – и никто бы не осудил.

Меня бы тоже не осудили, но… Я не мог, просто не мог.

Сейчас все было иначе: сразу несколько параллелей моей жизни вдруг пересеклись и образовали необъяснимую эмоцию для моего мозга.

Если бы я сказал, что мне не страшно потерять Эшли, это была бы ложь. Мало того что самому себе, так еще и ей – девушке, которая не побоялась ступить на порог моей жизни и показать себя.

Вот она – простая, открытая, напуганная мною, но все еще бесстрастно пытающаяся выведать все, что во мне сидит, и не навязывающая помощь.

Жалость доводила меня до слепой ярости. Мне не нужна чья-то жалость, мне нужны люди, с которыми я смогу прожить достойную жизнь.

С которыми я смогу напиться и плавать в озере, с которыми можно пойти, как с Джейкобом, пить в пятницу вечером.

Которые будут покупать Заку мороженое даже тогда, когда я запретил это делать.

Я не заметил, как Смит ушел и оставил меня в гордом одиночестве вытирать с лица подсыхающие влажные дорожки и восстанавливать ясность мысли.

Если с первым я справлялся, то со вторым – вряд ли смогу в ближайшее время. Глаза жгло, голова становилась все тяжелее, а руки зудели от боли в костяшках.

Опустив голову на сложенные на столе руки, я закрыл глаза и тяжело выдохнул.

Сонливость свалила меня.

Проигрыш.

Я все равно найду тебя, Вуд.

И избавлюсь от тебя, даже не испачкав руки.

Не знаю, сколько именно я находилась в отключке после того, как упала на землю; я слышала лишь голоса Глории, мистера Смита и врачей: они то и дело обсуждали мое состояние, и я была рада, что скоро поправлюсь.

— Это на самом деле почти чудо, что органы не задеты фатально, – обрадовалась врач, и мне повезло это услышать, находясь еще в сознании и не уснув, – она сильная, скоро проснется. Вы же должны понимать, что ей нужно время, чтобы организм восстанавливался. Все-таки это ножевое ранение, а не грипп.

— Да, конечно, – вздыхала Глория, – просто я так давно не слышала ее, что голова кругом…

— Ну, – раздался мягкий и высокий женский голос медсестры, – что вы, мэм, все будет хорошо…

Тетя, не выдержав, расплакалась: мне хотелось открыть глаза и обнять ее так сильно, чтобы она наконец-то поняла, что я в порядке. Слишком слаба, чтобы что-то сказать или даже пальцем шевельнуть, к тому же под лекарствами и всякими антибиотиками.

Разлепить глаза сил не хватало. Но мне было уже легче воспринимать тянущую боль в животе. Голова хоть и побаливала порой, и я могла слышать трещащий на улице дождь; он словно не прекращался.

Погода решила испортиться как раз в то время, когда я загремела в больницу и…

Боже, неужели Вуду правда хватило смелости это сделать? И где он сейчас? Не верю, что его не нашли!