Книга Травма, страница 114 – Оля Олич

— Влюбился он, – резко вздыхает Глория, тихо всхлипывая, – никогда бы не подумала, что придется снова видеть его таким разбитым…

Она не слышит, когда я разговариваю с ней. Ни единого слова, фразы или звука, который я извлекаю из себя в полной тишине палаты.

Стены такие ублюдски голубые, а полы такие ледяные и хрупкие, прямо как ее бледные запястья. К одному из них подключен аппарат, и теперь я слушаю его писк, надеясь никогда не услышать ухудшений.

Воспоминания трепещут в сознании, вбрасывая ассоциации.

Умирающий на моих руках, захлебывающийся кровью, израненный и бледный. И затем она, в грязной одежде после ливня и с кровью изо рта, тихо что-то лепечущая от боли. Без сознания.

Просто немного терпения, Нолан. Всего лишь сутки, так обещали врачи, и она будет с тобой.

Простая рыжая девушка, такая же, как все вокруг, но все-таки твоя. Ничего больше не нужно, лишь спокойствие оттого, что она откроет глаза и будет говорить с тобой.

Руки болят. Ноют оттого, что я успел их разбить. Выпускать гнев иначе не выходит. Мне хочется найти Кайла и выбить ему все зубы, а затем протащить лицом по асфальту. Я бы с удовольствием слушал, как из него вместе с воем и криками выходит жизнь. Как последние остатки его былой гордости уходят вместе с силами и сознанием. Хруст костей, треск кожи, великолепное сочетание мести и ярости.

Боже, дай мне сил.

Время только два часа ночи, и Глория спит в палате, на соседней койке. Повезло, что, кроме нее и Эшли, больше никого нет.

Я стараюсь отвлечься на музыку, но в каждой строчке слышу лишь отголоски себя. Такое происходит чертовски редко, но, видимо, мой мозг сейчас слишком чувствителен, чтобы расслабляться.

Такая банальная оплошность – оставить его в живых тогда, в Форт-Беннинге. Не убить одним лишь ударом затылка о кафель, не оставить бездыханного в той самой кабинке, где они душили Шеффилда.

Я цокнул вслух, снимая наушники и выключая музыку.

Глория проснулась и потерла лицо, с надеждой глядя в сторону Эшли. Никаких изменений пока не было, и, заметив это, женщина болезненно поморщилась.

— Все будет хорошо, – сказал я все еще хриплым голосом, – спи. Если что, я разбужу.

Она кивнула и с надеждой улыбнулась мне. Я знал, что они со Смитом хотят меня успокоить и больше переживают именно за мое состояние.

Несколько часов назад, когда мы только привезли ее, я слышал, что медсестра говорила о кафетерии. Может, там я смогу купить себе кофе?

Я поднялся с места, захватив с собой телефон, и пошел в левое крыло больницы. В коридорах горел слабый дежурный свет, изредка виднелись лаборанты или интерны (сонные ребята лет по двадцать пять), а также медсестры и работники клининга.

Я спустился вниз, где административная часть здания была объединена с кафетерием и подземной парковкой.

Там было холоднее, ветер обдувал меня с головы до ног, и я зашипел, ощущая, как жгут свежие ранки на костяшках.

— Майк. – Ко мне подошел Роджер, и я протянул ему руку.

— Сэр…

— Уже давно не сэр, – грустно улыбнулся мужчина, поправляя отросшую светлую челку, – просто Роджер.

— Окей. – Я натянул улыбку, проходя в стеклянную дверь с полупрозрачной надписью «Кафетерий». – Может, кофе?

— Да, конечно, – устало проговорил он, – я не откажусь.

Я не любил самообман, поэтому тут же ощутил легкое чувство спокойствия, стоило Смиту ко мне присоединиться. Вспоминая, через сколько тонн дерьма он нас с парнями провел, я и до сих пор был ему благодарен.