Книга Травма, страница 108 – Оля Олич

Воздух теплый. Я слышу ветер и деревья. Я знаю, что я там, но я никогда там не буду. Ветер тих этой ночью, вода мала, и я знаю способ. (Я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас.)

Это странное чувство беспомощности, накинувшееся на меня после прочтения его дневника, стало какой-то словесной ловушкой. Не осталось ничего, кроме опустошенности и попыток осознания того, что происходило в голове Майка в то время, когда он писал этот дневник. Видимо, заполнялся он в последний год службы, и именно тогда, судя по некоторым страницам, ему стало хуже.

Страницы в крови, грязи, деформированные от влаги, истертые и разорванные. Вырванные листы.

Там же была фотография. Небольшая, сложенная в несколько раз. На ней – Майк с каким-то парнем. Черные короткие волосы, низкий, с темными глазами и широченной улыбкой. Они обнимались, стоя на фоне пустынного горизонта, где поодаль виднелись заборы и огромная площадка, в тренировочной форме без какого-либо оружия.

Майк так же улыбался, его рука была зататуирована лишь наполовину. Видимо, этой фотографии уже достаточно лет. Сзади был загнут краешек и осталась кривая подпись: «Для Майки от Криса Блэйка. И пошел ты на хер».

Я с трудом смогла посмеяться, но это было тем, что некоторые называют мужским чувством юмора. Тяжело, но с усилием я перевела дыхание.

В маленьком кармашке было еще пару отрывков, в основном статьи об операциях США в местах боевых действий и почтовая марка из нашего штата.

Я решила, что не буду спрашивать у Майка о том, кто такой этот Крис Блэйк, потому что все и так было ясно. Если он так тщательно оберегал этот дневник и сейчас дал мне его прочесть, то это значит для него очень многое.

Ввязываться в то, что он хранит в душе, я не стану. Если будет нужно, расскажет сам.

Майка так сильно травмировала служба, но возвращаться домой он не хотел, потому что его здесь никто не ждал. Мне становилось так грустно и больно, что тяжело было и дальше смотреть на его дневник. Я аккуратно положила фотографию и обрывки бумаги обратно, закрыла записную книжку и положила ее на стол.

Ох, Майк, может, если бы мы встретились раньше, у нас был бы шанс все исправить до того, как все начало рушиться?

К сожалению, сейчас об этом уже бесполезно думать. Мне захотелось вернуться в город, обнять его и Глорию и поехать на озеро…

Грохнуться в воду, чтобы она залила уши, и пробыть там несколько секунд – под ледяной водой, далеко от этого мира и его проблем.

Надеюсь, мама не будет расстроена, если я так рано уеду, к тому же Глории, скорее всего, потребуется помощь.

Майк не пишет, и это меня тоже напрягает.

Надо возвращаться, но странное, заглушающее любые другие мысли чувство тревоги не дает мне покоя.

Может, я просто стала параноиком?

Пусть и время, проведенное дома с мамой, было не таким продолжительным, как хотелось бы, она не была против моего отъезда: обняв меня напоследок, она дождалась, пока я сяду в машину.

— Напиши, как приедешь, – широко улыбнулась она, – а потом сможете вместе с Майклом приехать ко мне в гости! Приедете же?

— Очень надеюсь. – Усмехнувшись, я завела двигатель и включила радио. – Давай, мам, я отпишусь!

— Пока, Эш!

Вечер был не настолько поздним, чтобы я переживала о плохих дорогах и долгих пробках. Пока погода была в порядке и не предвещала беды, мне даже нравилось ездить в такое время.