Книга Глубокие воды, страница 196 – Фиона Марухнич

«Не смотри на них, Ева. Дыши. Представь Адама. Это для него. Для нас».

Я взяла первый тест, стараясь расслабиться, но тело не слушалось – нервы были на пределе. Наконец, струя полилась, слабая и неровная, пропитывая тест.

Я повторила то же самое с остальными, один за другим, под их тяжёлым молчанием, прерываемым только их дыханием и редкими смешками.

Каждый раз я представляла, как сжигаю их взглядом – пронзаю насквозь, до самых чёрных душ, чтобы они корчились от боли.

«Вы – ничтожества. Мусор. Адам вас раздавит».

К третьему тесту я уже еле стояла – тело изнемогало, горло сжалось от сухости.

— Я не могу больше, мне уже нечем, — прошипела я, выпрямляясь и бросая последний тест на раковину.

Мой голос сорвался на хрип, и я пронзила их взглядами, полными ненависти, стараясь передать всю свою ярость.

— Довольны? Уроды.

— И этого достаточно, — усмехнулся Игорь, потирая подбородок, будто прикидывая цену мне и моему ребёнку на чёрном рынке.

Он подошёл к раковине, подхватывая тесты один за другим, и его ухмылка становилась всё шире с каждым следующим положительным тестом. Все до одного – две полоски. Чёткие, неоспоримые.

— Полный набор. Никаких ошибок, Евочка. Ты в положении. И теперь мы точно знаем, как окончательно прижать твоего хахаля.

Я выпрямилась, заправляя одежду дрожащими пальцами, и окинула взглядом все тесты на умывальнике – они лежали там, как приговор, все до одного с двумя полосками, насмехаясь надо мной. Сердце сжалось в комок, но под паникой росла решимость.

Они думают, что сломали меня? Нет. Это только начало. Адам найдёт нас. И тогда эти двое заплатят. За каждую секунду этого ада.

Время тянулось мучительно медленно, и казалось, что с того дня, как я увидела эти две полоски, прошло не меньше двух вечностей. Я перестала считать дни, стараясь сосредоточиться на чем-то, кроме страха и ненависти, клокочущих во мне.

Лица моих тюремщиков, когда они приносили мне еду, стали какими-то особенно задумчивыми, почти умиротворёнными. В их взглядах сквозило самодовольное удовлетворение, будто они уже предвкушали победу, будто Адам даже не пытался нас найти. Неужели они настолько наивны, что верят, будто он слепо подчинится их грязным требованиям? Их самонадеянность граничила с откровенной глупостью. Но я молчала. Пусть думают, что хотят. Я не собираюсь давать им ни малейшего намёка на то, что у меня на уме.

Сегодня утром дверь скрипнула, и в комнату, как всегда непрошено, вошёл Марат. В руках он нёс поднос с едой. Его ехидная улыбка, словно приклеенная к лицу, вызвала у меня приступ отвращения.

— Ну что, как себя чувствует будущая мамочка? — промурлыкал он, его голос сочился ядом и насмешкой.

Я лишь фыркнула в ответ, отворачиваясь. Мне не хотелось видеть его самодовольную рожу.

Марат поставил поднос передо мной. Я с трудом сдержала рвущийся наружу стон. На этот раз они, кажется, решили проявить хоть какое-то подобие заботы. На подносе стояла тарелка с гречневой кашей, кусок отварной курицы и кружка травяного чая. И несмотря на сильную тошноту, я ощутила зверский голод. Я знала, что токсикоз никуда не денется в ближайшее время, и бороться с ним бесполезно. Но нужно было заставить себя поесть – ради себя, ради ребёнка. Ему нужны силы. И мне тоже.