Книга Глубокие воды, страница 164 – Фиона Марухнич

— Ну, если выживет, считай, счастливчик, — отмахнулся он и, безразлично добавил: — Садись в машину!

Но во мне проснулась такая ярость, такая ненависть, что я, несмотря на страх перед ними, подошла к Марату в одно мгновение и залепила ему такую пощёчину, что его голова откинулась в сторону, а оглушительный звук пощёчины разнёсся по всей пустоши.

— Зря ты это сделала, конечно, — прорычал Марат, потирая раскрасневшуюся щеку.

Не успела я опомниться, как он со всей силы, или не со всей? Я уже не соображала. Просто ударил меня по лицу так, что я упала, чувствуя, как теряю сознание.

В голове крутилась только одна мысль:

«Я так и умру? Или я уже умерла?»

Я почувствовала, как мерзкие руки хватают меня небрежно с земли и тащат к машине, словно я мешок с картошкой, а не живой человек, словно я просто кусок мяса.

Наконец, я почувствовала, что прихожу в себя, ощущая, как Марат снова заводит мотор. Холод пробирал до костей, лицо горело от удара.

— Знаешь, — начал Марат, и я, повернув голову к нему, смотрела на него затуманенным взглядом.

«Сдохни, тварь, просто сдохни,» — мысленно проклинала его я.

— Я думал припугнуть только Адама, указать ему на то, что если он будет себя плохо вести, то ты окажешься не такой целой. Я передумал. Если вы оба будете вести себя так, как нам не понравится, ты пострадаешь не меньше. Запомни это, куколка. Теперь ты – марионетка.

Я сидел в своём кабинете, пропитанном запахом старой кожи и дорогих сигар, в этом проклятом клубе, который я ненавидел всей душой. После встречи с Маратом и Игорем в моей голове, казалось, поселился рой шершней. Эти криминальные ублюдки сегодня были чем-то особенно довольны, и это только усиливало мою тревогу. Век бы не видеть эти самодовольные рожи. С каждым годом, с каждым днём я ненавидел их всё больше и больше. Осталось всего несколько лет, всего пара лет, и я буду свободен от гнёта этой криминальной машины. Пусть катятся к чёрту, к своему мафиозному боссу, пусть варятся в своём адском котле. Меня и Еву пусть оставят в покое.

Ева…

Одно её имя, словно заклинание, разгоняло сгущающиеся тучи. Я закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, и в памяти всплыло её лицо. До чего же она восхитительна… Нежная, милая, вот такая настоящая она скрывается за всей бронёй ненависти и непокорности, которую она раньше воздвигала вокруг себя.

Я сделал ей предложение…

Я сумасшедший? Возможно, да. Наверное, я спятил. Но… после того, как прилетела мать из Германии и как фурия накинулась на Еву, обрушивая на неё свой ядовитый поток слов, обливая грязью, мне отчаянно захотелось защитить её. Защитить её от этой ядовитой змеи… и защитить себя, защитить наши странные, запретные чувства.

Пусть это неправильно. Дядя и племянница, опекун и воспитанница – это же просто постыдно! Но это… настоящее. Я чувствовал, всей кожей ощущал, что это действительно настоящее. Может, я и закоренелый нарушитель правил, может, Ева меня только подтолкнула к этому, может и так, но я понимал, что больше не могу сопротивляться этому.

Пусть мы будем безудержно заниматься сексом, пусть нас пожирает страсть, она будет моей законной женой. И даже все эти препятствия, все эти предрассудки общества не имеют никакого значения, если нас так безудержно тянет друг к другу.