Книга Глубокие воды, страница 167 – Фиона Марухнич

Влад шумно выдохнул густое облако дыма.

— Слушай, Адам, да я уже ничему не удивляюсь. Ты же у нас жуткий бабник, и, если честно, я уже привык к тому, что ты трахаешься со всеми в этом кабинете.

Я застонал от этих воспоминаний, закрыв глаза, и откидываясь на спинку кожаного кресла. Голова гудела, словно в ней поселился целый оркестр, играющий похоронный марш.

— Трахался. В прошедшем времени, — ответил я, открывая глаза и вперивая в Влада взгляд.

Он усмехнулся, кажется, наслаждаясь моей реакцией. Он выпустил ещё одно облако дыма, которое расползлось по моему кабинету, словно завеса, скрывающая правду.

— Прямо-таки больше никаких мимолётных связей? Ты вдруг стал монахом? Решил, всю страсть – в один, так сказать, колодец выливать?

Его ирония задевала. Я чувствовал себя так, словно он копается в грязном белье, выставляя напоказ всю мою прошлую жизнь.

— Ты стал совсем на себя не похож, — продолжал он, не унимаясь. — А делов-то было – всего лишь трахнуть девчонку моложе тебя, на сколько там, на пятнадцать, двенадцать…

— Четырнадцать, — с раздражением перебил его я. — Четырнадцать лет разницы.

— Ну какая разница? Всё равно малышка… — Он запнулся, словно осознав, что зашел слишком далеко.

Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Я нервно выстукивал пальцами по столешнице, думая о Еве. О её теле, о её тепле, о той власти, которую она надо мной имеет. Я просто не в силах больше контролировать это притяжение. Стоит мне притронуться к ней, как я незаметно оказываюсь снова в ней. И я ничего не могу с этим поделать. Эта страсть, эта потребность… она выше меня.

— Я одержим ею, — выдохнул я, и Влад обернулся ко мне, словно изучая меня заново. Его взгляд был внимательным, проницательным.

— Одержим? — повторил он, приподняв бровь.

— Я одержим ею настолько, что ни о чём другом не могу думать, кроме как трахать её. Стоит мне только мельком учуять её запах, я превращаюсь рядом с ней в ненасытное животное. Это безумие.

Снова воцарилась тишина. Влад, словно понимал меня без слов, всё то, что так терзает меня и одновременно освобождает. Словно знает обо всех моих демонах, которых я выпустил наружу рядом с Евой. Он видел меня насквозь, знал о моей тяге к риску, к запретным плодам. Но Ева… Ева была чем-то большим. Она стала моей зависимостью, моей одержимостью, моей слабостью и моей… силой.

— Знаешь, — нарушил тишину Влад, затягиваясь айкосом, — я всегда думал, что ты законченный циник, ну ещё и бабник. А тут, оказывается, такое… романтика, блин.

— Романтика тут ни при чём, — отрезал я, — Это чистое животное влечение. И это пугает. Я теряю контроль.

— Может, тебе просто нужно было найти кого-то, кто смог бы этот контроль расшатать? — предположил Влад, пожав плечами. — Ты же всегда играл роль неприступного бога. Может, ей просто удалось тебя приземлить.

Я задумался над его словами. Возможно, он был прав. Возможно, Ева смогла пробить ту броню, которую я выстраивал годами. Возможно, она увидела во мне того, кого сам я видеть не хотел – уязвимого, страстного, зависимого.

— И что теперь? — спросил Влад, выпуская струйку дыма, — Теперь ты бросишь все свои дела к её ногам и будешь петь ей серенады под окном?

Я усмехнулся.

— Нет, конечно. Я просто попробую не кончить в неё в следующий раз. Хотя не уверен, что это получится.