Книга Глубокие воды, страница 100 – Фиона Марухнич

— Ваше имя, сэр?

Тот, кто выкупил меня, на торгах как скотину… Смотрит на ведущего холодно, надменно и уверенно произносит:

— Кассиан… Кассиан Росси!

Я проснулась от странного ощущения – словно меня собирают, как куклу. Адам нежно, но с какой-то собственнической властностью одевал меня. Его руки скользили по моей коже, пробуждая во мне целую бурю ощущений. Я не решалась открыть глаза, наслаждаясь каждым его прикосновением, трепетом моего тела в ответ на его близость. Пыталась вспомнить момент, когда я уснула в его объятьях, но в голове была лишь приятная дымка.

Сколько раз это было? Три? Больше? Я потеряла счёт, утопая в этом безумии, щедро предлагая Адаму себя. Помню лишь обрывки: дикие, необузданные порывы, его прикосновения, его жаркие, ритмичные движения, словно мы два голодных зверя, утоливших свою жажду. А потом… провал. И вот сейчас я понимаю, что Адам уже выносил меня на руках из клуба, через ревущую толпу. Я уткнулась в его шею, пытаясь заглушить оглушающие басы, но они словно выбивали из меня последние силы. Сонливость и утомление, как рукой сняло, оставив лишь странное чувство… жара.

«Между ног всё жжёт…» — мысль пронзила меня, и я почувствовала, как щеки заливает предательский румянец.

— Проснулась уже? — прошептал Адам, и я тут же подняла голову, чтобы встретиться с его зелёными глазами. Он был спокоен, даже безмятежен, словно те бурные, безумные часы остались где-то далеко позади.

— А сколько сейчас времени? — пробормотала я, чувствуя, как его пальцы ласково скользят по моей голове, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

— Сейчас уже четыре утра… — ответил Адам, и в этот момент мы вышли из здания клуба на ночную улицу Москвы.

Холодный воздух заставил меня невольно поёжиться. Адам сильнее прижал меня к себе, словно я была маленькой, беззащитной девочкой.

— Сейчас прыгнем в машину, Ева, потерпи… осталось совсем немного, — сказал он тихо, а я… я погрузилась в размышления.

Как этот секс перевернёт нашу жизнь? Что мы вообще наделали? На мгновение меня охватила паника, но тут же отступила. Какая теперь разница? Было уже плевать на все "что будет дальше". Москва… Она никогда не спит, даже в четыре утра. Город живёт своей жизнью, мерцая огнями и напоминая о том, что и наша жизнь тоже продолжается.

Адам бережно усадил меня на переднее сидение его чёрного Бентли, рядом с водительским. Кожа сидений приятно холодила разгорячённое тело. Он захлопнул дверцу и обошёл машину, прежде чем сам сесть за руль. Двигатель тихо заурчал, и мы плавно тронулись, вливаясь в ночной поток редких машин.

Москва, как и прежде, не спала. В четыре утра её огни мерцали, как бриллианты, рассыпанные на бархате ночи. Ночная Москва, обычно такая манящая и динамичная, сейчас казалась мне враждебной, отражая хаос в моей голове.

В салоне повисла тишина, густая и напряженная. Воздух между нами искрился невысказанными словами, вопросами без ответов, страстью, которая ещё не угасла.

Разные мысли роились в моей голове, одна тревожнее другой.

«Мы занимались сексом несколько раз подряд… без презерватива… Я дура, да? А если я забеременею? Нет-нет...» — эти мысли сверлили мозг, вызывая волну паники.

Нервно теребя подол своего короткого бордового платья из мягкой кожи, я чувствовала, как нарастает тревога. Платье казалось сейчас таким неуместным, почти вульгарным, напоминая о той необузданной страсти, что мы только что пережили. Я ощутила на себе его взгляд – тяжёлый, обжигающий. Адам смотрел на мои ноги, и его взгляд снова потемнел. Даже периферийным зрением я чувствовала, как меняюсь в лице.