Книга Глубокие воды, страница 97 – Фиона Марухнич

Она пыталась вывернуться, отвести взгляд, но я держал её крепко. Мне нужна правда. Любой ценой. Что она чувствует ко мне? Почему отдалась именно мне?

Затем Ева затихла. Её глаза были широко раскрыты, я видел, как слезинка, не только от боли из-за потери невинности, скатывается по щекам, но и по другой причине, по такой, которую я не хотел слышать, но, одновременно, отчаянно хотел узнать.

— Да… — прошептала она, не отводя от меня взгляда. — Да… я влюблена в тебя… и ничего не могу с собой поделать, ты… — она всхлипнула, и слёзы продолжали течь по её щекам, я не мог отвести от неё взгляда, я был поражён. Неужели… она действительно влюблена в меня? Боже мой! Мы перешли все границы, все возможные границы, и теперь… теперь она признается мне в любви? — … ты моё проклятие, Адам… — закончила она, и в её взгляде была невысказанная боль.

И что мне теперь делать? Я намеренно пытался вычеркнуть её из своей головы, спал с другими, заглушал любые чувства к Еве. Наша связь – это какое-то извращение, перед которым я не в силах устоять, я не могу вырвать её из своих мыслей, как бы ни пытался. Но смогу ли я ответить на её любовь… или… я просто боюсь её любить, потому что это табу, это неправильно?

Внутренний голос не заставил себя долго ждать:

«Любить её неправильно, а трахать её, лишать невинности, по-твоему, правильно, да, Адам?»

Чёрт… я стиснул зубы до боли… хотелось провалиться сквозь землю, но я лежал на ней, я был в ней, и не мог остановиться. Кажется, я сошёл с ума, я безумен, я порочен, и плевать, что с нами будет дальше, пусть всё останется, как есть.

Я отпустил её щёки, и, не давая ей опомниться, впился в её губы, глубоким, требовательным поцелуем, языком проникая в неё, исследуя её, покоряя её. Вкус её губ был таким сладостным, таким манящим, мне казалось, что я просто выпивал её до дна, а она позволяла мне это. Ева застонала мне в рот, и поцелуй стал ещё требовательнее, ещё отчаянней. Я хотел, я до боли в костях хотел сделать её своей, присвоить, заклеймить, уничтожить её своей страстью, и уничтожить себя. И Ева, маленькая, глупая Ева, сама рвалась ко мне, как бабочка на пламя, отчаянно стремясь сгореть.

«Будь что будет!» — подумал я, делая очередной глубокий толчок. «Я буду гореть вместе с ней. Пусть это безумие будет одним на двоих».

Я начал двигаться, ощущая, как жаркое, влажное влагалище Евы яростно приветствует меня. Сначала мои движения были осторожными, нежными, давая ей время привыкнуть к моей плоти, к моему размеру, к моему присутствию внутри её. Ева извивалась подо мной, её тело подавалось навстречу, прижимаясь всё сильнее, словно стремясь впустить меня как можно глубже, в самое сердце её жаждущего тела.

Чёрт, это было мучительно сладко. Невыносимое томление охватило меня целиком.

Я оторвался от её губ, и она издала приглушённый, недовольный стон, словно я прервал что-то жизненно важное.

— Адам… — выдохнула она, её голос дрожал, пропитанный вожделением, которое пожирало не только её, но и меня. Она жаждала большего, и я горел желанием утолить её голод.

Не говоря ни слова, я подхватил её под бёдра, и её ноги обвились вокруг моих плеч. Мгновенно я ощутил, как глубже проникаю в неё, чувствуя неистовую близость, единение наших тел. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, позволяя ей прочувствовать всю силу моего желания, всю длину моего члена, заполняющего её до предела.