Книга Продана, страница 98 – Фиона Марухнич

— Отлично, — бросаю я, будто речь идёт о сгоревшем тосте. — И больше не попадайся мне на глаза.

Пауза затягивается, словно я жду от неё извинений, клятв верности. Но мне плевать. Я уже ничего от неё не жду.

— И… Джулия, — добавляю я, глядя ей прямо в глаза, — если ты забеременеешь от Энрико и попытаешься выдать своего ублюдка за моего ребёнка, я вышвырну тебя отсюда. И никакое покровительство моей матери тебя не спасёт. Поняла?

Она склоняет голову, и слёзы проступают на её глазах. Банально.

Плевать. Я не собираюсь делиться. И не собираюсь давать никому повод для шантажа. Я никогда не кончаю ни в одну любовницу, чтобы они не возомнили себя важными. А Энрико… сколько уже внебрачных детей он наплодил? И ведь они похожи на него, да и на меня тоже… Ублюдки.

Джулия всё ещё стоит как вкопанная. Меня это начинает раздражать.

— Что ещё тебе нужно?!

Она поднимает на меня заплаканное лицо.

— Это всё из-за неё? Из-за этой рыжей… Миланы?

Закипаю от её вопроса.

— Тебя это не касается, Джулия. Свободна.

Она смотрит на меня затравленно, в глазах плещется смесь страха и… какой-то нездоровой решимости.

— Она опасна, Кассиан. Эта рыжая… Милана, — её голос дрожит, — она… поранила меня.

Стоит, словно загнанный в угол зверёк. Держу себя в руках, чтобы не рявкнуть. Держу себя в руках, чтобы не схватить её за горло и вытрясти всю дурь.

— Где? — сухо спрашиваю.

Джулия неуверенно поднимает руку и указывает на грудь. На чёрной части униформы действительно виднеется небольшое тёмное пятно. Безразлично, кончиками пальцев, оттягиваю ткань. Под ней — тонкий, но вполне ощутимый порез. Кровь уже свернулась.

— Иди, — роняю я. В голосе нет ни сочувствия, ни гнева. В лице — та же маска равнодушия.

Но внутри… Там, где-то глубоко, тёмное, извращённое чувство восхищения начинает пробиваться сквозь броню ненависти. Милана, маленькая лисичка, поставила на место мою прислугу. Она осмелилась причинить вред той, кого я, пусть и презирал, но считал своей.

Теперь мне нужно указать Милане на её место. Она не смеет прикасаться к моей прислуге. Она ничего не смеет делать, кроме как… быть здесь.

Но меня терзает сомнение. Хочу ли я этого? Нравится ли мне то, что она такая? Хитрая, скрытная, но умеющая применить свои навыки в нужный момент.

Края губ невольно дрогнули в подобии улыбки.

— Ты что… одобряешь её действия? — Джулия явно ожидала, что я буду в бешенстве, но меня больше раздражает её присутствие, чем сам факт пореза.

Я теряю терпение.

— Проваливай! — рычу на неё, и Джулия, всхлипывая, убегает.

Я остаюсь один, в смятении. Милана — мой враг, моя месть, моя… слабость. Я вдруг захотел, чтобы она перестала притворяться, чтобы она выпустила свои коготки на меня. Чтобы не сдерживалась.

Одергиваю себя. Я что… хочу ещё больше хотеть её после этого? Это какое-то самоуничтожение. Желать её ещё больше, чем сейчас.

Тишина в доме давит. Или это тишина во мне? Чёрт, этот поцелуй с Миланой задержал меня. Успею ли я пожелать Кэлли спокойной ночи, пока она не уснула? Это стало моим ритуалом, моей маленькой традицией.

Вздыхаю, и уверенно шагаю к её комнате. Тихонько поворачиваю ручку двери. Внутри слабо горит ночник, отбрасывая тени на стены. Кэлли посапывает в своей кроватке. Длинные, тёмные ресницы отбрасывают тень на нежную кожу щёк. Моя девочка.