Книга Продана, страница 73 – Фиона Марухнич

— Красивая, да? — Его улыбка становится шире и… алчней. Словно он уже мысленно раздевает её. — Красивая, поэтому нельзя. Ты положил на неё глаз?

Ставлю стакан на стол с таким грохотом и силой, что Энрико вздрагивает, вызывая у меня тёмное удовлетворение. Да, что касается женщин — он первый. Всегда был. Но что касается силы… мне нет равных. И Энрико знает это.

— Она неприкосновенна! Она — месть, а не объект твоей похоти! — выплёвываю я с раздражением.

Энрико, кажется, не слышит меня, продолжая заливать своё:

— Хочу её увидеть… хочу посмотреть на неё…

В глазах Энрико, таких же коньячных, как и мои собственные, читается садистская похоть, то же самое мерзкое желание обладать и сломать, какое просыпается и во мне при одном только взгляде на Милану.

Он встаёт с дивана, и я нутром чую, что он собрался сделать. Он просто хочет затрахать Милану до смерти, просто… потому что он может. Ради забавы. Ради того, чтобы доказать своё превосходство. И эта мысль вгоняет меня в животную, дикую ярость. Она предназначена для другой, более изощрённой мести. И никто, никто не смеет к ней прикасаться.

Молниеносно срываюсь с места, хватаю его за грудки и вот, я уже прижимаю его к стене, не давая ему пошевелиться. Ткань пиджака с треском натягивается под моими пальцами, но мне плевать. Внутри всё горит.

— Только тронь её хоть пальцем, я выкручу тебе яйца, ты понял меня? — рычу прямо ему в лицо, мои глаза, кажется, прожигают его насквозь.

Энрико смотрит на меня, прямо в глаза, и наконец до него доходит. Я не шучу.

— Ладно-ладно… я понял, я не буду её трогать… — сбивчиво произносит Энрико, а я всё ещё держу его, как зверь, охраняющий своё.

Кажется, ещё секунда, и его пиджак просто разорвётся под моим хватом. Я не понимаю, откуда во мне эта животная ярость, но знаю точно: никто, сука, никто не смеет трогать Милану. Никто, кроме меня.

— За ужином… я и так её увижу… — наконец выдавливает он, явно не желая испытывать мой гнев на себе. Но даже эта мысль — видеть его взгляд на Милане, его похотливые мысли, направленные на неё — обжигает меня изнутри. Сам не пойму, почему отношусь к этой девчонке, словно она — моя собственность, и принадлежит только мне. Но, мать его, это так и есть! Только я могу трогать её, только я смею смотреть на неё как-то "не так". Только я. Никто другой. И это вгоняет меня в иррациональную, необъяснимую ярость. Ненавижу её.

— Молодец… — произношу, ослабляя хватку и отпуская его пиджак. — Хорошо, что хоть не пришлось доказывать тебе это силой, брат.

Не могу сдержать саркастической усмешки. Он, сбивчиво поправляя смятый пиджак, бросает на меня испепеляющий взгляд и молча выходит из кабинета, оставляя меня наедине с совершенно непонятными и противоречивыми чувствами.

После того, как Кассиан захлопнул дверь перед Дэйвом, я уже стою в его огромном коридоре, именно в том месте, куда спускаются эти катакомбы, прямо туда, где в заложниках мой брат. Кассиан идёт так, словно ничего не случилось, такой размеренной походкой, от которой меня уже подташнивает. Я, опустив голову, шагаю за ним, а в голове только одно — когда же это всё закончится? И как мне теперь сбежать? Как освободить Дэйва? Эти мысли терзают меня, одна за другой.

Кассиан останавливается снова… снова возле двери горничной — Джанны. Опять стук в дверь.