Книга Продана, страница 72 – Фиона Марухнич

Закончив застёгивать рубашку, я внезапно спрашиваю, словно невольно:

— Как там Милана?

В ту же секунду я мысленно прикусываю язык. Зачем я это спросил? Это не моё дело. Мне должно быть плевать! Но любопытство, чёртово любопытство, сжирает изнутри.

Джанна слегка склоняет голову.

— Она осваивается, синьор! Спокойна и рассудительна. Не проявляет никаких признаков бунта или несогласия.

«Притворщица! Хитрая лисица…» — непроизвольно думаю я.

Уголки губ едва заметно дрожат в усмешке. Я быстро беру себя в руки, снова становясь бесстрастным капо.

— Отлично. Можешь идти, Джанна. И сделай то, что я приказал. Немедленно!

Джанна тихо выходит уводя с собой дрожащую Джулию. Да пошли бы они все! С этими женщинами одни проблемы. Моментально всплывает в голове образ отца, а затем и матери этой рыжей бестии. Ярость и ненависть буквально захлёстывают меня, грозясь утопить к чёртовой матери. Дыхание сбивается, но я всеми силами пытаюсь отдышаться, взять себя в руки. Лицо застывает в привычной маске, отточенной годами. Ни тени эмоции, только сталь во взгляде.

Подхожу к шкафчику, снова достаю бутылку виски и щедро наполняю стакан. Бурбон обжигает горло, но это приятное жжение, как ни странно, хоть немного помогает справиться с этой чёртовой злостью. Брат развалился на диване, непрерывно следя за мной. В его глазах читается смесь любопытства и насмешки.

— Зачем ты кончил в неё, если знаешь, что она не принимает противозачаточные? — спрашиваю, стараясь удержать в голосе ровный тон.

Хочется хотя бы услышать от этого придурка какое-то внятное объяснение его безумным поступкам. Чем старше Энрико становится, тем больше он походит на отца: гедонист, утопающий в женском внимании и мимолётных удовольствиях. В свои тридцать он уже отпетый сердцеед, как и наш отец. А я… а я стал ещё больше собой, тем Кассианом, что хочет превратить слабости отца в свою силу. Для меня женщины — всего лишь тело, средство для удовлетворения потребности. Не более.

— Было просто забавно, — пожимает он плечами, достаёт из кармана пиджака сигару и закуривает, наплевав на мой запрет.

Дым мгновенно расползается по моему дорогущему кабинету, наполняя его тяжёлым запахом. И я, будучи в бешенстве, продолжаю сверлить его взглядом.

— Спасибо хоть сказал, что задумала Лукреция… — наконец произношу я, не веря собственным ушам.

Благо, она не забеременеет от моего брата, чтобы потом эту заразу всучили мне под видом моего собственного ребёнка.

— Наконец-то ты это сказал, а я уж думал, что ты никогда не соизволишь поблагодарить меня, — произносит он с лукавой улыбкой, — ну так что там… с Миланой? В подробностях!

Его взгляд тут же становится серьёзным, будто он ждал момента, чтобы задать мне этот вопрос. Меня буквально передёргивает.

— К чему эти вопросы? — выпаливаю с раздражением, и виски обжигает горло уже не так приятно, как минуту назад.

— Как к чему? Она — дочь нашего врага, того, кто убил нашего отца. Я хочу знать всё, что происходит.

Фыркаю, не скрывая раздражения. Он не особо принимал участие в моей мести, а теперь вдруг… интересно ему. Предательски сжимаю кулаки. С чего это вдруг Энрико решил проявить заинтересованность в моей мести? Он всегда больше любил развлечения и женщин, чем подобные дела.

— Она уже работает на моей вилле. Увидела, что с братом. Никуда не сбежит. Больше тебе знать ни к чему! — говорю я таким тоном, словно это — угроза. Может, так оно и есть. Мои предостережения, касающиеся Миланы, почему-то звучат как угроза, даже для меня самого. Внутри всё кипит от непонятной злости. Мысль о том, что мой брат интересуется этой рыжей бестией, вызывает необъяснимую, какую-то животную ярость.