Книга Продана, страница 64 – Фиона Марухнич

И вот уже показывается полная грудь, обтянутая кружевным лифчиком. Обычным, ничем не примечательным. Но на ней он кажется произведением искусства. Моё дыхание сбивается. Запрещаю себе реагировать, подавляю желание схватить её, прижать к себе, сорвать эту тряпку. Эрекция становится болезненной, просто нестерпимой. Стискиваю зубы до боли в челюсти, взгляд прикован к ней. Жду. Сколько ещё? Как далеко она готова зайти в своём самопожертвовании? Время словно замирает. Есть только она и я. В этом проклятом, холодном доме, в этом кошмаре, созданном моими собственными руками. Больше никого. Только она и я, в этом переплетении ненависти и похоти, в игре, где не может быть победителя.

Она стоит передо мной почти обнажённая, и я чувствую, как плотина внутри меня даёт трещину. Я вижу каждый бугорок, каждый изгиб её тела, и ненавижу свою реакцию. Ненавижу, что она имеет надо мной такую власть, пусть даже это власть жертвы над палачом.

Чувствую, как пульс участился, словно я — мальчишка-подросток, впервые увидевший женскую наготу. Но это не просто нагота. В её глазах — вызов и мольба, страх и решимость. Адская смесь, опьяняющая меня больше, чем самый дорогой коньяк.

Она опускает униформу к ногам, и я вижу бедра. Полные, округлые, идеально очерченные под тонкой тканью кружевных трусиков. Слюна скапливается в горле, я сглатываю с трудом. Кажется, она пробуждает во мне что-то дикое, первобытное. Секс… это так банально. У меня нет проблем с сексом. В моем распоряжении каждая из работниц на нашей вилле. Каждая хочет заполучить меня, украсть моё сердце. Глупышки, пытающиеся украсть то, чего нет. Так почему к этой девушке просыпается такая дикая, необузданная похоть? Это не просто похоть, это что-то большее. Я не понимаю.

Но я не могу оторвать глаз от её фигуры, прохожусь мысленным взглядом сверху вниз, задерживаясь на каждом изгибе. Кажется, у неё по всему телу веснушки. Маленькие точки, рассыпанные по алебастровой коже, как золотая пыль. Это… экзотично. Чертовски экзотично. Она не похожа ни на одну из итальянок, но она и не итальянка. Напоминаю себе в который раз, что она — дочь русской шлюхи, русского ублюдка, а значит — дочь врага. Звучит как мантра, как попытка вернуть себя в реальность.

Но ничего не могу с собой поделать. Меня тянет к ней с неуловимой силой. Просто… будто против собственной воли.

В голове возникает мысль:

«Может поменять сестёр? Может отправить Милану к Джордано, а у него забрать Алекс?»

Бредовая мысль. Что-то внутри меня противится ей. С её сестрой… я не справлюсь, в том смысле, что, скорее всего, я её просто придушу. Судя по той информации, что мне была известна, она — дикая кошка, с языком без костей, вечно лезет на рожон. Милана другая, более… изобретательная. Владеть Миланой — тоже самое, что владеть опасным, но внешне спокойным диким зверем. Это… интересно. Это игра, в которую я внезапно ввязался. И проигрывать в ней я не намерен.

Я продолжаю смотреть, прикованный к ней, как загипнотизированный.

А она… снова шепчет, почти умоляюще, её голос дрожит:

— Дэйв, не смотри, отвернись… пожалуйста!

Я вижу, как её руки трясутся, мелкая дрожь пробегает по кончикам пальцев. Она тянется к застёжке своего лифчика, и в этот момент время словно замирает. И вот… ткань, сдавшись, падает вниз, обнажая её. Передо мной открываются идеальные полушария её груди… белой, безупречной в своей невинности… и эти чёртовы веснушки, рассыпавшиеся по коже. Меня словно парализует. Я, кажется, пожираю её тело взглядом, упиваюсь каждой точкой, каждым изгибом. Розовые соски… такой нежный, невинный цвет, что в груди всё сжимается от желания прикоснуться к ним… хочется оставить на этой коже как можно больше своих следов, чтобы она знала… чувствовала… что она — моя!