Книга Продана, страница 41 – Фиона Марухнич

— Продолжайте, господа, мы вас больше не намерены шокировать! — говорю я с такой издёвкой, что, я уверен, многие подумали, что я — чудовище, абсолютное зло во плоти, а мне, собственно, плевать. Пусть считают меня чудовищем, пусть боятся. Страх — это сильнее, чем уважение. Страх — это власть.

Зал снова оживает, снова торги, снова девушки и деньги. Кажется, все с облегчением выдохнули, боясь лишний раз привлечь моё внимание. Я уже намерен покинуть это проклятое место, вытащить эту рыжую бестию из этого гадюшника, как вдруг Милана хватает меня за руку.

Этот жест выбивает меня из колеи. По телу пробегает электрический разряд, а место прикосновения горит огнём. Её рука, такая маленькая и хрупкая в моей ладони, чертовски горячая, как прикосновение к оголённому проводу.

Я одёргиваю руку и резко останавливаюсь. Она врезается в мою спину, и я поворачиваюсь к ней, нависая над ней своей тенью.

— Зачем прикасаешься? — мой голос ледяной, безразличный, с нотками презрения. Нарушила мои границы, прикоснулась ко мне, будто имеет на это право!

Она поднимает свои удивительные голубые глаза и смотрит умоляюще. Я вижу в них боль, страх и отчаянную надежду.

— Выкупи мою сестру! Прошу тебя… Кассиан… выкупи её…

Моё имя звучит в её устах слишком сладко, приторно, как мёд, сука, как всё то сладкое, которое я так ненавижу. От этой сладости меня передёргивает.

— Нет! — холодно отвечаю я, продолжая сверлить её взглядом. — Я не куплю твою сестру!

Я смотрю на него и вижу лишь монстра. Его взгляд прожигает насквозь, бескомпромиссный, холодный, абсолютно безразличный. Он вырвал свою руку из моей, словно прикоснулся к прокажённой.

— Но ведь тогда ты получишь нас обеих… раз так ненавидишь моего отца, значит, обе его дочери окажутся в твоей власти…

Я пытаюсь достучаться до него, найти хоть искру человечности… если в нём ещё что-то осталось. Но этот лёд, кажется, невозможно растопить. Он невозмутим и холоден, как айсберг, а его глаза… коньячные, необычные — словно заглядывают в самую душу. И такие же безжалостные, как и его слова.

— Нет… я не куплю твою сестру… — повторяет он, и, кажется, наслаждается моим бессилием, моим унижением.

Я бы ни за что не попросила о подобном, но если Алекс будет рядом, у нас появится шанс сбежать… вместе. И, судя по всему, этот дьявол во плоти сделает всё, чтобы этой возможности у меня не было.

С этими словами он просто разворачивается и уходит, давая понять, что я должна следовать за ним. И никто даже не попытался его остановить после убийства Воронина, будто так и должно быть, будто убийство посреди этого гадкого аукциона невест — обычное дело.

Сжав руки до болезненных следов от ногтей, я иду за его широкой спиной. Слежу за каждым его движением. Он скользит плавно, даже лениво, как большой чёрный кот: такой же ловкий и опасный. Хищник.

Мы выходим на улицу, и шумный Нью-Йорк обрушивается на меня гамом, запахом города, закусочных и торопящихся по своим делам людей. Словно за стенами этого огромного, вычурного здания не происходит настоящих торгов невест.

— За мной! — бросает он, словно отдавая команду дрессированной собаке, ожидающей очередного бессмысленного трюка.

Каждое его слово — как удар хлыстом, хлещущий по оголенным нервам. Волна ярости поднимается из глубин, требуя выплеска, требуя дать волю той ненависти, что поселилась в моей душе. Так хочется скривиться, показать, как он отвратителен, как сильно его присутствие отравляет каждый мой вдох, как я презираю этого человека, укравшего мою свободу. Но нельзя. Нельзя позволить Кассиану увидеть трещину в моей броне, не говоря уже о том, чтобы разглядеть бушующую внутри меня бурю. Он питается слабостью, как хищник — кровью. Я буду тихо, методично ненавидеть его, лелея в сердце план мести, пока не настанет мой час. Час, когда я нанесу ему сокрушительный удар. Удар такой силы, что он захлебнётся собственной злобой, захлебнётся осознанием того, что недооценивает меня.