Книга Продана, страница 36 – Фиона Марухнич

Низкий, утробный смех расползается по залу. Смех тысячи мужчин, чьи взгляды прикованы к ней. Внутри поднимается волна ярости. Хочется схватить эту девчонку и укрыть её от этих похотливых взглядов, чтобы никто не смел даже смотреть на неё. Эта девчонка — моя. Моя собственность, и будет принадлежать только мне.

Невольно сжимаю кулаки, стараясь сдержать ярость внутри. Её голубые глаза становятся больше… А щёки заливает яркий румянец… Так необычно… Хочется прикоснуться к этой коже… Схватить за тонкую шею… Почувствовать её хрупкость под своими пальцами. Улыбка невольно касается моих губ. Нет, я не убью её. Пока.

Снова этот приторный голос ведущего врывается в моё сознание, отрывая от этих мыслей.

— И, — голос ведущего становится каким-то грудным, глубоким, — в свои двадцать два года Милана девственница. Не тронута.

Я невольно усмехаюсь. Не тронута? Девственница? Хочется расхохотаться в голос, запрокинув голову. Дочь шлюхи — девственница? Как иронично. Хотя, зная этого ублюдка, я не удивляюсь. Наверное, хотел продать дочек подороже, и девственность — гарант этой выгодной сделки. Ну что же. Бывает. Теперь его дочь в моих руках, но я не собираюсь касаться её. Милана останется девственницей до конца своих дней. Это будет её персональным адом.

Тяжёлый воздух в зале, кажется, звенит от напряжения. Милана, как загнанный зверёк, часто вздымает грудь, пытаясь унять дрожь. Страх? Прекрасно. Именно его я жажду увидеть. Я знаю, что она ещё не до конца осознает, кто станет её покупателем, кто станет её палачом. Улыбка, хищная и довольная, медленно расползается по моим губам.

Слишком долго я ждал этого момента, вынашивал его в каждом своём вздохе. Момента, когда нанесу Владимиру Лисовских сокрушительный, неотвратимый удар.

Он заплатит за смерть моего отца, за ту дыру, что образовалась в моей душе после его потери. Отец был единственным родным мне человеком, единственной опорой в этом жестоком мире. И теперь Лисовских ответит за это жизнями своих детей, а затем и собственной.

— Итак, господа, — голос ведущего, пропитанный фальшивой учтивостью, звучит как выстрел. Хищники в зале, как по команде, обращают свои алчные взгляды на ведущего, но я не спускаю глаз с Миланы. — Какова будет первоначальная цена за эту редкую жемчужину? Кто первый?

Внутри меня зарождается звериный рык. Хочется закричать, что эта рыжеволосая дьяволица — моя, что она принадлежит мне безраздельно.

Сжимая зубы до скрипа, я сдерживаю рвущиеся наружу эмоции, наблюдая, как эти похотливые самцы торгуются за неё, как за кусок мяса. Выкрикивают её имя, называют цену, которую готовы отвалить за её тело. На моем лице расцветает улыбка предвкушения. Я знаю, кому она будет принадлежать, кто её купит и сделает её жизнь нескончаемой пыткой.

Терпение лопается, как натянутая струна. Я больше не могу ждать, не могу спокойно наблюдать за этой грязной сделкой, где она выставляется на всеобщее обозрение.

Мой взгляд скрещивается с её. Кажется, она замечает, что я не свожу с неё глаз. Её голубые глаза, полные тревоги и непонимания, приковываются ко мне, словно я змея, заворожившая её своим гипнотическим взглядом.

Ненавижу, блядь, ненавижу всё, что олицетворяет эта девушка. Её голубые глаза, её рыжие волосы, всё в ней — это напоминание о моей утрате, о том, что у меня отняли. Мой отец заплатил собственной жизнью за мимолетную любовь к ее шлюхе-матери. Мерзкой, глупой шлюхе.