Книга Продана, страница 203 – Фиона Марухнич

Я стою, тяжело дыша, чувствуя, что готова драться, драться за себя и Кассиана. Кто они такие, чтобы решать, с кем мне связывать свою жизнь? Я смотрю на Кассиана, на своего Кассиана, и вижу только решимость, только желание защитить своё, любой ценой. Потому что он считает, что я — его, и… я так считаю уже тоже. Да, может, в какой-то степени я и теряю себя от этого осознания, но сама мысль, что мне придётся трахаться с Марко, что его руки коснутся моего тела, и мне придётся вынашивать его детей приводит меня в бешенство вперемешку с отчаянием.

Марко подходит ко мне ближе, вальяжно вышагивая со своей тростью. Его ухмылка отвратительна.

— Это конечно не добавляет ей ценности, — говорит он, — но она достаточно красива, чтобы привлечь мужчину, тем более ещё и необычна… рыжая, яркая… можно сказать, украшение… поэтому я закрою глаза на эту ужасную деталь в её биографии.

Дон подходит к своему столу, усаживается в широкое кресло, и снова закуривает сигару.

Выдыхает дым, обращаясь к Кассиану:

— Знаю, что ты обычно не кончаешь в женщин, Кассиан. С тебя вообще хрен вытрясешь хоть одного наследника, хоть одного сына Росси, даже от служанки, так что… потеря девственности это утрата, но не сильная.

Я застываю, как кукла, чувствуя себя паршивей некуда. Обо мне действительно говорят, как о кобыле, словно я их собственность. Хочется вцепиться им в глотки, а ещё лучше, выплюнуть им в лицо правду, всю правду. Это было… было много раз, и я не сдерживаюсь.

— Это было не один раз…

И одновременно со мной, словно вторя моей ярости, вырывается рык Кассиана:

— Я кончал в неё… много раз.

Два голоса сливаются в гул. Взгляд Дона становится острым, как лезвие.

— Кто-то один заткнитесь…

Кассиан не обращает внимания на его раздражение. Не отводя от меня взгляда, он произносит с яростью и вызовом, адресованными только Дону:

— Я кончал в неё… всегда. Каждый раз.

На мгновение повисает тишина, густая, давящая. И тут Марко делает то, чего я меньше всего ожидала. Кончиком трости он поддевает край моего платья, как раз там, где вырез у бедра, где легче всего обнажить кожу. Я успеваю прикрыть второе бедро, где прикреплён нож, подаренный Кассианом, но не успеваю закрыться полностью. Мои трусики выставлены на показ лишь на долю секунды.

Жар стыда опаляет каждый сантиметр кожи. Даже слой тонального крема не в силах скрыть мои веснушки, которые, я уверена, сейчас проступили ещё ярче на моем пылающем от стыда лице. Дерьмо! Я горю!

Лицо Марко выражает невероятную смесь чувств, но главное — отвращение. Его тёмные глаза пожирают пятно на моих трусиках, расплывающееся, пропитанное спермой Кассиана. Этого секундного замешательства достаточно, чтобы все увидели этот позор. Краем глаза замечаю реакцию Кассиана. Если бы не громилы, которые держат его и приставляют дуло к виску, он бы вцепился Марко в глотку и разорвал бы его на куски.

Я отскакиваю мгновенно, спешно поправляя платье, но это не избавляет меня от унижения. Ясно как день, что мы трахались с Кассианом совсем недавно. Пятно даже не успело высохнуть.

— Какая мерзость, — наконец произносит Марко, глядя на меня с гримасой, словно его сейчас вырвет. — Она должна провериться. На венерические заболевания, на всё… Я не притронусь к ней, пока не буду знать, что она чиста… хотя бы от этого, — обращается он к отцу, намекая на то, что я уже якобы грязная. Ублюдок!