Книга Продана, страница 135 – Фиона Марухнич

Вот он вешает пиджак на ближайший крючок, а затем его сильные пальцы начинают расстегивать пуговицы на рубашке… Они двигаются очень ловко, словно делают это каждый день. Эти пальцы… я не могу оторвать от них взгляд, вспоминая, что именно делал он со мной этими пальцами. Меня охватывает волна смущения, кровь приливает к лицу, но я продолжаю смотреть на него.

— Я вижу, как ты покраснела… ты такая красивая… — произносит он хриплым голосом, и от его слов меня бросает в ещё больший жар.

Я чувствую влагу, стекающую по внутренней стороне бёдер, непроизвольно закусываю губу, стараясь, чтобы из моего горла не вырвался мимолётный стон. Но Кассиан, будто чувствует, что я испытываю, и продолжает своё раздевание, наслаждаясь моей реакцией. И вот… я вижу его кожу.

Кассиан сбрасывает рубашку на пол. Ткань шуршит, падая к его ногам, и я замираю, забыв, как дышать. Он поворачивается ко мне всем корпусом, и я вижу его торс. Не грузный, нет, а идеально сложенный. Рельефные мышцы перекатываются под смуглой кожей. Его кожа темнее моей, и этот контраст почему-то будоражит. Тёмные волосы покрывают его грудь, спускаясь узкой полоской к животу. Я не могу отвести взгляд. И тут я замечаю татуировку.

На его правом плече, вдоль руки, огромный череп обвивает змея. Рисунок мрачный, агрессивный, и тянется от плеча почти до локтя, задевая краешком правую сторону груди. Я присматриваюсь и вижу… шрам. Прямо там, где должен быть глаз змеи, темнеет старый, заживший шрам от пулевого ранения. Он не закрашен татуировкой, а словно подчёркнут ею.

В голове вспыхивает воспоминание. Он был ещё подростком… тогда… когда убили его отца. Мой отец… выстрелил в него. Это тот самый шрам. И этот шрам, как и вся эта ситуация, связывает нас цепями ненависти и… не знаю, чего ещё… влечения? Отвращения? Боже, за что мне всё это?!

Моё сердце колотится с такой силой, что, кажется, сейчас выскочит из груди. Я отступаю назад, пока спиной не чувствую холод стены. Он идёт на меня, медленно, неотвратимо, с хищной, змеиной грацией. Каждое его движение полно угрозы, и я, как кролик перед гипнозом удава, не могу отвести от него взгляда.

— Твой брат на свободе, он сбежал... — говорит Кассиан, вырывая меня от разглядывания его тела.

Он знает уже? Это… логично. Но почему тогда не попытался его заново схватить? Это… настораживает. Внутри нарастает тревога, как будто что-то щёлкает, напоминая о надвигающейся буре.

— Я не буду принадлежать тебе. Никогда! — мои губы пересыхают, их нужно срочно увлажнить, и я, сглотнув вязкую слюну, смачиваю их.

Необходимо, чтобы мой голос был более твёрдым, показать ему хоть каплю моего противостояния. Глаза Кассиана, кажется, неотрывно следят за этим движением, прикованы к моим губам.

Меня словно током прошибает от этого взгляда.

— Ты собственноручно не освободил Дэйва… он сбежал от тебя, и я ничего тебе не должна...

— Это не важно, — отвечает он так обыденно, словно мы говорим о погоде, а не о моём брате, который сидел в заточении, о моём теле, в конце концов, вообще о моей дальнейшей судьбе. — Ты уже принадлежишь мне, и я наконец-то решил воспользоваться тем, что купил!

Кровь стынет в жилах от этих слов.

— Ну уж нет! Это важно! Для меня важно, Кассиан! — выпаливаю я со всей страстью, на которую только способна.