Книга Птица, лишенная голоса, страница 179 – Рукие Идели

— Моя Ляль.

Я начала возиться у отца на коленях, и он остановил меня, перехватив за талию.

– Ляль, мама сейчас будет сердиться. Пожалуйста, успокойся, дочка, – сказал он тихим голосом.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Но, папочка…

Прежде чем я успела продолжить, он приложил указательный палец к моим губам.

– Ты не сможешь меня заболтать, маленькая мисс. Ты будешь сидеть тихо-тихо, пока мама не закончит рисовать.

Я пожала плечами, как маленький ребенок. Мне и было всего девять, и я пока не беспокоилась о трудностях жизни. Я пыталась набраться терпения, пока мама рисовала наш с папой портрет, потому что уже давно горела желанием посмотреть мультфильм.

Сейчас, видя эту сцену как будто со стороны, я осознала, что вижу сон. Совсем скоро я проснусь и буду вытирать заплаканные глаза.

– Папа, – позвала маленькая Эфляль. Я пыталась проглотить горький комок, потому что понимала, что больше не услышу его голос. – Ты же до сих пор меня любишь, правда?

Губы отца изогнулись в улыбке.

– Очень люблю, – сказал он, поцеловав меня в лоб.

– Тогда помоги мне выбраться отсюда! – прошептала я ему на ухо.

Слезы бесконечными потоками лились из моих глаз. Глядя на нас, я чувствовала себя одновременно и очень хорошо, и очень плохо. Я тонула, но тянули меня на дно мои любимые; я тонула, потому что их больше не было рядом.

Отец подавил смешок, в то время как мама поправила очки на переносице и сказала:

– Осталось немного… Всего пара минут, подождите.

Я упала на колени и начала рыдать.

– Я ждала всю жизнь. И я буду ждать до последнего вздоха, только вернитесь ко мне! – Я кричала, смотря, как их силуэты медленно исчезают и они больше не слышат меня. – Папа! Не оставляй меня!

— Ляль, – услышала я голос Карана словно издалека. – Ляль. Просыпайся, милая.

Во сне я взглянула на отца и мать в последний раз. Я никогда не смогу попрощаться с ними. Я не могла позволить видению, которое снилось мне почти каждую ночь и из-за которого я каждый раз просыпалась в слезах, еще больше расстраивать меня. Я зажмурилась, а потом открыла глаза и увидела перед собой Карана.

— Ты в порядке? Ты плакала. Видела плохой сон? – спросил он, смотря на мои влажные глаза. Он нервно сглотнул. – Ты видела тот момент?

Я села на кровати, вытирая щеки, и Каран немного отодвинулся от меня. На нем все еще не было рубашки, а по глазам было понятно, что он вовсе не спал.

— Который час? – спросила я. Голос был настолько безжизненным, что Каран, заметив это, прищурился.

— Уже полдень, – ответил он, а затем прижал тыльную сторону ладони к моему лбу. – У тебя температура. Ты от этого плакала? – спросил он тихо.

Я прислонилась спиной к изголовью кровати.

— Обычно когда я очень долго грущу, то начинаю заболевать, – я шмыгнула носом. – Эту черту я унаследовала от матери.

Он поджал губы и приблизился ко мне, отчего я невольно задержала дыхание. Мои глаза закрылись сами собой, когда я ощутила, как его прохладные губы касаются моего лба. Я услышала, как Каран грустно вздохнул, прежде чем отстраниться.

— Температура повышается. Полчаса назад ты не была такой горячей, – сказал он как будто сам себе.

Меня трясло, но в этот раз из-за холода во всем теле. У меня саднило горло.

— Голова болит, – поморщилась я. – В доме есть обезболивающее?