Книга Птица, лишенная голоса, страница 168 – Рукие Идели

— Как это? – спросил он, и я грустно вздохнула.

— Сначала между нами были просто деловые отношения. Это длилось не очень долго, но все равно у нас было много проблем. Зачем нам быть вместе, если мы не могли найти общих тем для разговора?

Взвешивая мои слова, Каран прочистил горло.

— Ты права. Если вам нечем делиться друг с другом, то и жизнь делить на двоих тоже неразумно.

Я подумала о том, чем бы мне хотелось поделиться с Караном. Мне казалось, что я не смогу полностью узнать его, даже если мы будем разговаривать часами. Казалось, что все, о чем мы говорили, было лишь каплей в океане. Каран казался мне очень сложным человеком, хотя, может, я просто не могла его пока понять.

— У меня есть несколько вопросов, – сказала я, развернувшись к нему.

— Спрашивай.

Я сделала глоток шампанского.

— У меня их много, но один из них волнует меня особенно сильно. Ты можешь не отвечать, если посчитаешь его некорректным, но я должна спросить, иначе это сожрет меня изнутри.

Он прищурился.

— С Омером что-то случилось в прошлом. Что-то очень тяжелое.

— Ляль, – перебил Каран. – Будет лучше, если Омер сам расскажет тебе об этом. Я не тот человек, который должен отвечать на этот вопрос.

— А он расскажет?

— Да. Как ты правильно заметила, он действительно пережил кое-что тяжелое, о чем он обычно не распространяется. После того, что с ним случилось, он удивлялся, как что-то еще могло его расстроить в этой жизни. Если ты спросишь, то он расскажет, потому что Омер никогда не делится своими переживаниями, если не задать ему вопрос прямо.

Я прерывисто вздохнула, а Каран продолжил:

— Я не могу спрашивать за тебя. Но если ты задашь ему этот вопрос, он тебе откроется.

— Как я могу это сделать, зная, что ему будет больно вспоминать об этом? – спросила я тихо. – У меня не получится.

— Он чувствует эту боль независимо от того, спросишь ты или нет.

Сожаление поселилось в моей груди.

— Это связано с его женой? – спросила я невольно.

Сжав губы, Каран тяжело опустил голову, подтверждая мои слова. Я сглотнула. Как я смогу спросить Омера об этом? Я попыталась представить, как в его глазах появляются слезы, когда он рассказывает мне о своем прошлом. И поняла, что не смогу выдержать такого зрелища. Но Каран следующей фразой сделал только хуже.

— Она была на пятом месяце беременности.

Я вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой. Он предал земле не одну, а две жизни, и страдал за обеих. Он потерял свою семью. Да, Омер не был похоронен вместе с ними, но сейчас я наконец поняла те эмоции, которые читались в его взгляде. Вместе с женой и ребенком Омер потерял свою душу. Весь смысл жизни Омера сейчас был присыпан горстью земли.

Я привыкла к смерти. Ее рука постоянно лежала на моем плече с тех пор, как я была маленькой девочкой. Она всегда была на краю моего подсознания; на фотографиях моей семьи, где хранились воспоминания; в моих снах, в которых я видела отца и мать. Смерть в какой-то степени стала моим другом, находясь постоянно рядом.

– Смотри, я здесь, не забывай меня, – говорила она. И каждый раз, когда я на мгновение забывала о ней, то она без колебаний напоминала о своем существовании. Например, как сейчас.

В турецком слове «смерть» всего один слог, как и в слове «жизнь». Слово, которое начинается со вздоха и оканчивается горстью земли в руках.