Книга Птица, лишенная голоса, страница 170 – Рукие Идели

— Нет, – произнес Каран, не задумываясь. – Вообще-то он будет только рад, что не стал рассказывать об этом сам.

Я вскинула брови. Тогда из-за чего ему злиться?

— Ты поймешь, – ответил Каран, внимательно глядя на меня. – Как только придет время.

Я не ответила. Делая глубокие вдохи и выдохи, я ждала, когда пепел от бушующего пламени наконец рассеется. Это был тот самый момент, когда я поняла, что некоторые вещи лучше не знать. Лучше бы я вообще не спрашивала. Лучше бы мои догадки остались лишь догадками. Лучше бы я знала заранее, что, как только я вспомню о его боли, он сразу это почувствует; тогда я бы никогда не спросила о том, что случилось, я держала бы рот на замке.

— А что еще? – спросил Каран, и я перевела на него взгляд. Он облокотился на стол и сцепил кисти. – Больше у тебя не осталось вопросов? Может, ты спросишь меня о чем-то, что поможет сгладить этот момент?

Он спросил это с таким нетерпением, словно ему хотелось забыть о той ране, что я разбередила. Я облизнула губы. Задумавшись на миг, я все же спросила:

— Ты действительно никогда не слышал обо мне до того, как мы встретились? То есть ты даже не знал о моем существовании? Неужели Ясин настолько хорош в своем деле?

— Ты сама знаешь, обычно он не сильно распространяется о себе. После того как я тебя встретил, я понял, в чем была причина некоторых его поступков. Но да, до того момента я не знал о тебе.

— Хм… – произнесла я тихо. – Ты знаешь, что мне не нравится, когда меня обманывают.

Я сама не знала, почему это сказала.

А кому это нравится, Ляль?

Каран нахмурился, а я продолжила:

— Не обманывай меня.

Он выпрямился и откинулся на спинку стула, а в выражении его глаз появилось спокойствие. Каран скрестил руки на груди, словно отстраняясь от меня.

— Я бы не стал обманывать намеренно, – сказал он просто.

Что он хотел этим сказать? А как он мог обмануть тебя ненамеренно? Что, он дальше скажет, что тебя обманул твой собственный брат?

Я издала носом звук, похожий на смех.

— И что это значит? – спросила я.

Его широкие плечи напряглись сильнее. Кажется, он хотел ответить, но его приоткрытые губы тут же сомкнулись, когда к нам подошел официант.

— Хотите чего-нибудь освежающего? – спросил официант, и я отрицательно помотала головой.

— Хочешь десерт? – спросил Каран. – Здесь подают очень вкусный казандиби^[61].

На этот раз я согласилась, и Каран, озвучив заказ, отослал официанта. Я медленно осматривала Карана, ожидая, когда же он наконец ответит на мой вопрос. Но он без особых колебаний перевел тему:

— Можешь рассказать мне немного о своей семье?

Я невольно задержала дыхание.

— Я узнал у Ясина только самую необходимую информацию, но все равно некоторые моменты не складываются у меня в голове. Например, почему твоя семья не разрешала тебе ездить туда, где они работали? – спросил он с любопытством.

Я занервничала.

— С чего ты это взял? – спросила я резко.

— Ясин мне так сказал.

— Такого не было, – ответила я, подняв подбородок. – Просто мне нечего было делать у них на работе. Моя мать все равно работала из дома чаще, чем в ателье.

Мой взгляд устремился вдаль, когда я задумалась о том, что никогда не видела, чтобы моя мать делала эскизы дома. «Я чувствую себя некомфортно, когда наблюдают за моей работой», – сказала она мне однажды. Я поверила ее словам и никогда не подвергала их сомнению.